Реакция Москвы

Между тем в Москве уже знали о планах Манштейна. Из Швейцарии «Люси» добывала ценнейшие материалы, благодаря которым Жуков и Василевский знали о предстоящих действиях фельдмаршала. Но знание не всегда оборачивается пользой.

Как уже говорилось выше, узнав о продвижении Гота, Еременко немедленно позвонил Сталину — ситуация менялась кардинально, немцы нашли-таки силы для действий по спасению Паулюса. Теперь стало ясно, где они решили приложить эти силы. (Сталин был жестко краток: «Держитесь, мы пришлем вам подкрепления»). Еременко почувствовал, как из-под него уходит земля. Первым делом он постарался создать ударную группировку во главе со своим заместителем генералом Захаровым, чтобы остановить движение врага, уже переходившего Аксай. В ночь с 12 на 13 декабря Вольский всего с 70 устаревшими танками занял позиции севернее Аксая в Верхне-Кумской.

Василевский — ключевой в данной ситуации человек — был в Аксае в день начала немецкого броска вместе с Хрущевым, членом военного совета Сталинградского фронта. Узнав грозную весть, Василевский поспешил в штаб Донского фронта, где уведомил Рокоссовского и Малиновского о грянувшей с юга грозе. Василевский потребовал  от командующих фронтами — и прежде всего от Рокоссовского — выделения частей, которые встанут на пути Гота. Но приказать  им Василевский мог только через Сталина. Однако установить связь с ним оказалось невозможным на протяжении нескольких часов. В Верхне-Царицыне шел военный совет, где Рокоссовский защищал своих танкистов. Рокоссовский отказывался посылать свою Вторую гвардейскую армию от Сталинграда на юго-запад. Он аргументировал свои действия опасениями ослабить давление на немецкий «котел», ослабить его стенки. Долгая словесная битва была бессмысленной, Рокоссовский подчинится только приказу Сталина. Василевский знал, какая гроза движется с юго-запада, но был пока бессилен. Он нервно ходил по двору и спрашивал относительно связи с Москвой. Немцы к тому времени подошли к первой из двух водных преград — реке Аксай.

Глубоко ночью Василевский наконец связался со Сталиным и пытался объяснить опасность, исходящую от Манштейна. Сталин не разобрался в ситуации и достаточно грубо отчитал Василевского за якобы имевшее место самоуправство, за приказы Рокоссовскому без их предварительного согласования с Москвой. Сталин был груб в худшей своей форме. Он обвинял в разбазаривании резервов Ставки. Относительно предложения направить 2-ю гвардейскую армию Сталин обещал «подумать»

Обычно несколько флегматичный Василевский вскипел — ведь решалась судьба страны. Сталин пообещал, что Ставка (главой которой он являлся) рассмотрит его предложение в течение ночи и грубо опустил телефонную трубку. Настроение Василевского, сидящего в маленьком Заварыкине, можно себе представить. Жестокий зимний дождь шел в глухой приволжской степи. Немцы готовились к штурму позиций севернее Аксая. Советские войска готовились отразить атаку. А если их сил окажется недостаточно? Только в пять часов утра просвещенный разведкой Сталин позвонил и полностью согласился с идеями Василевского. Второй гвардейской армии было приказано выступить навстречу тому, кто хотел украсть плоды Сталинградской победы, против южного кулака немцев. В течение тридцати шести часов все планы как в отношении Паулюса, так и в отношении «Сатурна», были пересмотрены.

В общем и целом именно бросок Гота смешал карты хорошо подготовленного плана. В ночь на 14 декабря Воронов, Голиков и Ватутин получили от Сталина объяснение изменения стратегического замысла. Словами того времени: от «Большого Сатурна» к «Малому Сатурну» — перенаправить направление атакующих войск с юга на юго-восток, фактически в тыл танкам Гота. В отсутствие других частей Труфанов со слабыми стрелковыми частями (51-я армия) старался остановить неукротимых немецких танкистов.

Возможно, немалую роль сыграл Жуков, весьма опасавшийся в погоне за большим («Сатурн») упустить свой самый большой приз — замерзающего Паулюса.

Сталин писал:

«Первое.  Операция «Сатурн», направленная на Каменск — Ростов была замыслена тогда, когда общая ситуация складывалась в нашу пользу, когда у немцев не было более резервов в районе Боковской — Морозовска — Нижне-Чирской, когда 5-я танковая армия успешно наступала на Морозовск и когда казалось, что наступление с севера будет поддержано наступлением с востока, устремленным к Лихой. В этих обстоятельствах предполагалось, что 2-я танковая армия двинется в район Калача и разовьет успешное наступление в направлении Ростова — Таганрога.

Второе.  За последнее время ситуация начала развиваться не в нашу пользу. 5-я танковая армия Романенко и 3-я гвардейская армия Лелюшенко перешли к обороне и не могут наступать; с запада выступают несколько пехотных дивизий и танковых формирований, сдерживающих советские войска. Следовательно, наступление с севера не получит прямой помощи Романенко с востока, вследствие чего наступление в направлении Каменска — Ростова не обещает успеха. Я должен сказать, что 2-я гвардейская армия не может более быть использована в операции «Сатурн», поскольку она задействована на другом фронте.

Третье.  В свете всего этого необходимо пересмотреть операцию «Сатурн». Пересмотр заключается в том, что главный удар должен быть нанесен не в южном направлении, но в юго-восточном направлении, на Нижний Астахов с выходом к Морозовску для того, чтобы ворваться в тыл армейской группировки противника…».

Голиков (возможно в свете опыта 30-х годов) немедленно согласился с пересмотром стратегии. Но более молодой Ватутин всячески пытался спасти «Большой Сатурн». Он настаивал на подчинении ему 17 танкового корпуса. По его убеждению, 6-я армия должна была нанести удар в направлении Марковка — Четковка, а 17-й танковый корпус на Волошино — к западу от Миллерово. Жаркое взаимное объяснение в ночь на 14 декабря показало, что Ватутин полон решимости «действовать по максимуму». Но днем 14-го Генеральный штаб вмешался довольно решительно: переходим к «малому Сатурну». Теперь судьба Малиновского была теснейшим образом связана с судьбой Гота. Кто-то из них должен был выиграть или проиграть вчистую. Малиновский получил помощь — немцев останавливала не только его Вторая гвардейская армия, грудью вставшая на пути танков Гота, но и «Малый Сатурн», обещавший зайти в тыл танкистам Гота.

И где сам Гот? Не вырвался ли он на стратегический простор, оставив позади русских зевак, главный герой фольклора которых спал тридцать три года на печи? Как пишет в воспоминаниях Еременко, «восточнее линии Ивановка — Аксай не было ни одного человека. Если бы противник нанес удар вдоль железнодорожной линии на Абганерово и со стороны Цыбенко на Зету, это поставило бы наши войска в исключительно тяжелое положение».

Но даже слабые части сражались. Против новых германских «Тигров» выкатились модернизированные 57- и 76-мм противотанковые пушки. 13-й танковый корпус горел, но не отходил. Еременко передал отправляющемуся на дорогу Гота Малиновскому 4-й механизированный и 4-й кавалерийский корпуса.

Паулюс, начиная с 12 ноября, также с огромным нетерпением ждет сведений о движении Гота. Дневник 6-й армии за этот день свидетельствует о грозных для командования процессах внутри сталинградского котла, о признаках начинающегося распада. «Пищевые рационы уменьшаются, начиная с 26 ноября. В результате очередного сокращения 8 ноября боевые способности войск ослаблены. В настоящее время военнослужащим выдается одна треть нормы. Отмечаются потери ввиду истощения». Понятно, что выход танков Манштейна в 8 часов утра 13 декабря на северный берег реки Аксай был воспринят в 6-й армии как луч надежды. Для советского кольца вокруг группировки Паулюса это был удар в набат. Весы истории опять покачнулись в страшном для нас направлении.

Генерал Паулюс приказал десять радиооператорам не отрываясь следить за радиоэфиром. Сигналы слабых танковых раций звучали победным громом для «крепости Сталинград». В эфир вошли советские глушители, было сделано несколько попыток дезинформировать замерших в ожидании защитников «крепости». Но важнее были не эти эпизоды психологической войны, а те боевые действия, которые продолжала вести словно восставшая из пепла 62-я армия в Сталинграде. Хотя и здесь психология была важна. Из заснеженного Куйбышева, где в лишениях и тревоге жила семья генерала Чуйкова, где тяжко болела его ослабевшая дочь, жена писала своему мужу: «Дорогой Василий! Я знаю тебя двадцать лет и знаю твою силу. Невозможно представить себе, что какой-то Адольф победит тебя. Этого никогда не случится. Бабушка, наша соседка, встречает меня каждое утро и говорит: «Молю Господа за Василия Ивановича». И когда Чуйков демонстрировал несгибаемый дух непокоримого народа, в этом была заслуга всех тех, кто не жаловался на лихолетье военной поры и, скрепя сердце, ободрял своих близких, вышедших на смертный бой.

Сейчас они нуждались в ободрении. Умелый враг смело шел навстречу сталинградскому кольцу, грозя обесценить месяцы боев в городе и ноябрьский успех окружения. Успех или неудача зависели от способности советских частей остановить «группу спасения». Триста советских танков встретили утром 14 декабря авангард германской колонны. Вначале немцы из 6-й танковой дивизии, увидев покрашенные в белый цвет танки, приняли их за свои. Дистанция сближения составляла менее полукилометра, когда командир первого танка закричал в микрофон «ахтунг!». Тридцать два наших танка дымились в поле у села Верхне-Кумское, из которого противник так и не был выбит. Но и этот бой задержал врага. А Паулюс готовил силы поддержки, готовые ударить по советским войскам в месте подхода передовых частей Манштейна. Авангардом направляющейся на юго-запад группы стал 53-й минометный полк. Паулюс смог придать ему только восемьдесят танков. Два строительных батальона должны были очистить узкую дорогу в добротных минных полях. Инженерный батальон строил дорогу.

Танкисты Гота видели зарево над Сталинградом. Все казалось доступным. Но сражение продолжалось, а русские умирали без паники. Нанося ощутимые удары, Гот после четырех дней боев довольно резко ослабил ритм своего продвижения. Верхне-Кумская оставалась неприступной. Немцы действовали достаточно просто. Они решили обойти деревню с запада. Но прибыв после флангового движения в поселок Заготскот, немецкие танкисты увидели укрепленные позиции, систему окопов и минных полей, остановивших их танки. Русские сражались отчаянно, они умирали, но не сдавались, даже когда танковые пушки били по их головам с расстояния в несколько метров. Практически обреченные, они все же дождались своих танков. Урча как затравленные звери, исчерпав боезапас и горючее, немецкие танки откатили в сумерках 16 декабря к негостеприимной земле между реками Аксай и Мышковая.

В небе были видны летящие к Питомнику грузовые самолеты, они увеличили получаемые Паулюсом припасы на пятьдесят тонн в день, что было существенно, но недостаточно. Немцы в кольце начали есть собак и стреляли по мышам. Одежда стала примерзать к телу. А 6-я танковая дивизия в семидесяти километрах от котла лихорадочно искала слабые места в советской оборонительной системе. А прибывающие с северо-востока советские части стремились вернуть Верхне-Кумскую. Для обеих сторон целью была река Мышковая. 17-я танковая дивизия немцев 17-го декабря наконец-то нагнала своих товарищей, и ее свежие силы позволили пересечь степную речушку тридцатиметровой ширины. Лед был прочен для перехода по нему солдат, но недостаточно надежен для танков. Два целых моста имелись в деревнях Шестаково и Ромашкино — где железная дорога, идущая с Кавказа, пересекала реку. Ночью слышна была перестрелка в Сталинграде — примерно в пятидесяти километрах к северу.

Следующие четверо суток были решающими. В общую картину наконец-то врывается непосредственно за рекой Мышковой 2-я гвардейская армия. А правее и южнее 16 декабря начинается «Малый Сатурн». И было уже менее важно, что передовые танки Гота видят в студеном зимнем воздухе всполохи Сталинграда. На правый фланг группы армий «Дон» направляется гроза, способная обесценить проход танков Гота.

Когда очередной отряд «тридцатьчетверок» ворвался в село, немецкий офицер запросил разрешения оставить его. Но получил жесткий отказ — у немцев начали иссякать снаряды. На помощь авангарду Гота направился полковник Хунерсдорф с пятью ротами солдат и несколькими танками. Приказ: «Двигаться вперед на максимальной скорости, не обращая внимания на потери». Верхне-Кумское снова стало опорной базой движения к Сталинграду.

Неизвестно, подозревали ли немцы, но Жуков пристально наблюдал за движением Гота. В своем штабе в Старо-Черкасске он дважды в день получал сообщения о движении немецких танковых колонн к Сталинграду. Мы не знаем насколько хладнокровно Жуков воспринимал довольно легкое пока продвижение немцев — в это трудно поверить, зная сколь дорога ему была сталинградская операция и зная его темперамент. Но он все же хладнокровно выжидал — ведь и немцы играли ва-банк, страшно рисковали. (Во-первых, бросив вперед вовсе не максимально возможные силы; во-вторых, не организовав встречное движение Паулюса). Но Жуков достаточно хорошо знал о невероятной эффективности немцев, о таланте Манштейна, о превратности военной фортуны. Никогда — на протяжении всей войны, вплоть до берлинского бункера — Ставка и генеральный штаб не страдали недооценкой мощи вермахта, шапкозакидательством довоенного пошиба. Воплощая в себе эту осторожность и высокое представление о способностях противника, Жуков не мог бестрепетно смотреть на марш германских танковых колонн к Сталинграду.

Но он пока выставил против Гота лишь 130 танков — одну танковую, одну механизированную бригаду и две стрелковые дивизии. Почему? В нем, очевидно, тоже билась жилка того стратега, который не мог не надеяться на то, что, если советские войска нанесут достаточно успешный удар вдоль восточного берега Дона на юг и покажут реальность своего продвижения в немецкий тыл, то Манштейну — хладнокровному игроку — будет не до спасения 6-й армии. Над ним повиснет такой меч, который охладит самое горячее желание спасти сталинградскую группировку. Возможно, Жуков рассчитывал также на удар в стык центрального и южного участков советско-германского фронтов — здесь к наступлению спешно готовились две армейские группы во главе с Голиковым и Ватутиным, сюда спешили последние три резервные армии.

При всех этих более отдаленных замыслах, Жуков, как мы уже говорили выше, ни за какие призрачные отдаленные триумфы не отдал бы главный приз своей достойной жизни — Сталинград. Он поручил дело остановки Гота человеку, которого поднял несмотря на предвоенные дикие обвинения, — генералу Рокоссовскому, который одной своей судьбой показал возможность большой дружбы с польским народом. Тот выделил лучшее, что имел, — 2-ю гвардейскую армию. В решающий момент, в период огромного напряжения — 19 декабря 1942 года на тропу Гота к Сталинграду вышла, совершив незабываемый степной подвиг, 2-я гвардейская армия Малиновского. Напомним, она стартовала от Бекетовки и после многодневного марша устремилась прямо в бой.

Снег слепил танковые жалюзи, переутомление стало едва ли не главным врагом, люди спали стоя, но никому не была позволена роскошь даже минутной паузы. В жизни Рокоссовского уже была неприметная и самая значимая в нашей истории подмосковная деревня Крюково. Теперь немцы делали вторую попытку, и Рокоссовский знал твердо — на реке Мышковая стоит его рубеж.

Несколько обстоятельств остановили Гота. Во-первых, его силы были относительно невелики, их могло хватить, может быть, на прорыв линии, окольцевавшей 6-ю армию силы, но дойти до Сталинграда и благополучно совершить обратный путь — для этого Готу нужна была еще одна танковая армия. Учтем при этом, что германская 4-я танковая армия несла неслыханные потери. 6-я танковая дивизия за один только день потеряла тысячу сто человек. Во-вторых, угроза левому флангу всей группы армий «Дон» могла перерасти в прорыв типа бадановского и в реализацию плана «Сатурн» во всем его объеме — в выход крупных сил Красной армии к Ростову, что, как уже говорилось, грозило запереть немецкие войска на Северном Кавказе. Манштейн не мог держаться за свой план, на кону была уже судьба не только Паулюса, но и всех германских войск на юге.

Манштейн уже четыре дня убеждал Гитлера и Цайцлера издать приказ о начале операции «Donnerschlag» — «Удар грома», операции по эвакуации сталинградской группировки, интегральной частью которой была активная попытка самого Паулюса пробиться сквозь кольцо. Одновременно он, Манштейн, помог бы с внешней стороны окружения. Такой ход событий представлялся фельдмаршалу единственной возможностью спасти 6-ю армию, поскольку создание подлинного воздушного моста провалилось. Даже если танки Гота пробьются сквозь советский заслон, это практически будет означать лишь существование на протяжении нескольких коротких дней узкого коридора спасения, по которому, увы, сумеют пройти далеко не все.

Генерал Цайцлер в общем и целом соглашался с аргументами Манштейна. Это дало Манштейну надежду на согласие Гитлера, и фельдмаршал 17 декабря приказал главе своей разведки — майору Айсману отбыть в Сталинград для согласования деталей с Паулюсом. Но фюрер не был готов уйти с Волги. Для Гитлера в эти дни важнейшей была лишь одна мысль: «Слишком много крови пролито здесь немцами». В результате он категорически  запретил фон Паулюсу покидать свою «крепость». Отступить, проиграть вторую зимнюю кампанию — ну, нет. Гитлер предпочел пожертвовать 6-й армией.

Какой смысл тогда было биться из последних сил, создавая «тропу спасения»? Чтобы передать Паулюсу рождественскую открытку? Укрепить сталингадскую группировку до степени ее самодостаточности Манштейн не мог — не хватало сил. В этих обстоятельствах Гот приказал 23 декабря своим танковым войскам отойти назад.