Винница и Москва

Гитлер, меряя шагами свой кабинет в Виннице, не мог понять, что пошло не так, как было замыслено в «Синем» плане и продолжено в «Брауншвейге». Взяв ключевой пункт — Ростов, германские войска имели все возможности реализовать самые смелые планы на русском юге. И внешняя сторона дела казалась удовлетворительной. Фельдмаршал Лист срывал цветы в предгорьях Кавказа. 1-я танковая и 17-я армии миновали пустыню, прошли поля с двухметровой кукурузой и, начиная с 9-го августа, вели бои на фоне величественных гор. Нефть Майкопа уже в германских руках (если не считать того, что месторождение выжжено русскими едва не дотла). Паулюс вышел на волжский откос.

Но русские бесконечно и упорно растягивали коммуникации германских войск. Наносили ответные удары при малейшей возможности и вообще не казались побежденным народом. Вот что самое главное: в отличие от сорок первого года, германские войска не создавали новых котлов и не захватывали пленных в прежних объемах. Фельдмаршал Кейтель объясняет невроз в «Вервольфе» и истерики Гитлера именно этим. Он пишет о «невысказанном осознании того факта, что огромный расход сил, который уже больше не повторить, ни в коей мере не отвечал сравнительно незначительному до сих пор расходу сил русскими. Гальдер почти ежедневно ожидал Гитлера с цифрами в руках, показывая, какие еще соединения имеются у противника в качестве оперативных резервов, сколько у него танков, как увеличивается число этих танков — приводил данные о мощностях военной промышленности Урала». Складывалась впечатление (а далее и убежденность), что при столь растянутых коммуникациях порыв немецких колонн на определенном этапе ослабнет. Снова фельдмаршал Кейтель: «Противник своевременно избегал грозящих охватов и в своей стратегической обороне использовал большой территориальный простор, уклоняясь от действия задуманных нами ударов на уничтожение».

Гитлера уже невыносимо нервировал начальник штаба сухопутных сил генерал Гальдер с его бесконечными предостережениями об обнаженных флангах и безнадежно растянутых коммуникациях. Так воевать ни в Сталинграде, ни на Кавказе, по мнению этого ортодокса, нельзя. Большое значение имел эпизод с командующим группой армий «Центр» фельдмаршалом фон Клюге, который прибыл в Винницу, чтобы просить своего главнокомандующего отменить приказ штурмом взять расположенные в 250 километрах от Москвы Сухиничи, намечаемые как плацдарм будущего наступления на Москву. (Группа армий «Центр» терпела большие потери, и Клюге просил перевести две дивизии, нацеленные на Сухиничи, в район Ржева, где Красная Армия явно готовила свой удар). Беседа чрезвычайно накалилась, и все видели, как Клюге, как на плацу меряя шаг, вышел из конференц-зала со словами: «Вы, мой фюрер, отныне принимаете ответственность за все это».

Даже восславляемый всеми эффективный фельдмаршал Манштейн прибыл под Ленинград не для взятия северной русской столицы, а для того, чтобы со своей 11-й армией отбить советское наступление южнее Ладоги. Но наиболее громким был разрыв с Гальдером, начальником штаба сухопутных войск. 24 августа, видя резкое ухудшение положения немецких войск под Ржевом, Гальдер попросил Гитлера об отходе расположенной здесь 9-й армии на более выгодные оборонительные позиции. В присутствии всех участников послеполуденного совещания Гитлер в бешенстве обратился к Гальдеру: «Вы всегда приходите с одним и тем же предложением об отходе. Я требую от руководства такой же стойкости, которую проявляют солдаты на фронте». Глубоко оскорбленный Гальдер (прозвучал очевидный намек на отсутствие у него непосредственного окопного опыта) не сдержался: «У меня есть твердость, мой фюрер. Но в данном случае бравые солдаты и лейтенанты гибнут тысячами бессмысленной жертвой в безнадежной ситуации только потому, что их командирам не позволено принять единственное рациональное решение, только потому, что их руки связаны за спинами». Гитлер потерял самообладание. «Что можете вы, герр Гальдер, просидевший на стуле Первую мировую войну, говорить мне о войсках? Вы, у которого нет даже черного знака о ранении?» Это было уже слишком, и присутствующим стало ясно, что дни Гальдера в руководстве ОКХ сочтены.

Гитлер стоял на грани депрессии. Сложности в осуществлении «Синего» плана (и его продолжения — «Операции Брауншвейг»), замедление продвижения германских колонн на Кавказе и трудности Паулюса в Сталинграде безмерно его раздражали. Гитлер не мог, не рискуя обвалом всего Восточного фронта, перевести все свои ударные силы на юг. Буквально в дурмане Гитлер вызвал командующего группой армий «А» фон Листа в Винницу для дачи объяснений, почему в кавказских предгорьях забуксовала столь хорошо смазанная германская военная машина? Как объясняет сложности вермахта на Кавказе сам Лист? Он говорит о разочаровании его войск результатами сверхчеловеческих усилий. «На ранней стадии я не встречал организованного сопротивления. Но по мере того, как русские силы остались позади, большинство в войсках стало думать преимущественно не о продолжении борьбы, а о дороге домой. Ситуация была очень отличной от того, что мы имели в 1941 году. Входя в кавказские предгорья, мы встретили силы, которые сражались более упорно, потому что они защищали собственные дома. Их упорное сопротивление становилось все более эффективным, потому что рельеф местности усложнился».

Как уже говорилось выше, сложности продвижения в горах побудили ОКВ направить правое крыло войск Листа к черноморскому побережью, на Туапсе. Идея была простая: походом на Батуми запереть Черноморский флот СССР, обеспечить безопасность немецкого Крыма и побудить Турцию отказаться от своего глупого нейтралитета. Но идеи всегда выглядят на бумаге привлекательнее, чем неизменные «овраги» жизни. У Листа на черноморском берегу блицкриг не задался тоже, и в сентябре Гитлер посылает к нему генерал-полковника Йодля (ОКВ) с целью разобраться в сложностях Листа. «Фюрер испытывает нетерпение».

По возвращении в начале сентября Йодль, видимо, переоценил благожелательность к себе фюрера. Он начал поток объяснений непростительным оборотом: «Лист действовал в точном соответствии с приказами Фюрера, но русское сопротивление было равно упорным повсюду, и при этом следует учитывать сложность местности». Йодль предложил законсервировать ситуацию на время отдыха и подкреплений. Результат опытный царедворец мог бы предсказать. Йодль понял свою ошибку поздно. Гнев, копившийся в отношении Гальдера, выплеснулся на верного Йодля. Гитлер вскипел, кровь бросилась ему в голову, и он заявил, что Лист самовольничает, его приказы искажены. И немедленно покинул конференц-зал. В Винницу была вызвана группа стенографистов, чтобы в дальнейшем фиксировать обсуждения и исключить двусмысленное трактование принятых решений.

Ярость же Гитлера теперь не мог остановить никто. Нарушение субординации, своеволие и генеральское чванство теперь он видел во всем. Он отменил процедуру традиционного пожатия рук высшим военным после долгих обсуждений в штабной комнате. Теперь ему докладывали о положении на фронтах в его собственном помещении в «Вервольфе». Своим адъютантам Шмундту и Энгелю он говорит, что с удовольствием снял бы военную форму и растоптал бы ее. Энгель пишет об этом времени: «Он не верит ни одному из своих генералов, он готов произвести любого майора в генералы и сделать его начальником штаба армии, если бы только он знал такого майора. Ничто теперь не устраивало его, и он проклинал себя за то, что начал войну с такими жалкими генералами». Теперь он «не будет отступать ни на каком направлении». Через день после стычки с Йодлем Гитлер снял фельдмаршала Листа с поста командующего группой армий «А» и взял на себя командование этой группой армий. Теперь он сам вел дневник боевых действий группы армий «А». Сложилась парадоксальная ситуация — Гитлер был отныне командующим вооруженными силами, командующим одним из родов войск вооруженных сил и командующим одной из групп этого рода войск.

Недовольство Гитлера своими военными советниками проявилось в том, что Гитлер прекратил всяческие застолья (прежде дважды в день) с ними. Гитлер никогда уже — до самого конца войны — не обедал со своими генералами. Только овчарка Блонди разделяла его отныне одинокие трапезы. А смысл нервного срыва Гитлера был в том, что ни одна из целей, поставленных на 1942 год, несмотря на все внешние успехи, не осуществлялась в задуманной им степени.

Главная его надежда была в том, что «русские находятся на пределе своих возможностей», что сопротивление в Сталинграде — «явление локального характера». Ведь, несмотря на все сложности, в целом немцы продвигались вперед. С выходом через Купоросное к Волге они отъединили 62-ю армию от 64-й. Отныне доблестная 62-я армия взвалила на себя главное бремя этой великой эпопеи, бремя величайшей в истории битвы в городских кварталах и в цехах заводов.

Хрущеву — члену военного совета фронта — пришлось долго убеждать Сталина разрешить штабу фронта пересечь Волгу и обосноваться на левом берегу. Сталин противился: «Если войска узнают, что их командир покинул свой штаб и выехал из Сталинграда, город падет». И лишь под давлением обстоятельств он пошел на попятную: «Хорошо. Если только вы уверены, что фронт удержится и наша оборона не рухнет». Не желая подвергать руководство фронтом ежедневной опасности, генерал Еременко 9 сентября бесшумно пересек Волгу и обосновался на левом берегу в Ямах. Командующему соседним фронтом Голикову Хрущев сказал, что Сталинград, видимо, обречен.

Немцы свято верили в свое интеллектуальное превосходство — в данном случае и прежде всего — в области создания нового вида оружия. Но и в этой сфере 42-й год давал смешанные результаты. Немецкие фирмы так и не смогли создать в Германии аналога советского танка Т-34. Весь год шли опыты с тяжелым танком «Тигр» и самоходной пушкой «Пантера». Гитлеру не терпелось увидеть мощный танк «Тигр» в деле. Напрасно ему напоминали об ошибках Первой мировой войны, когда использование отдельных единиц танков — а не крупных соединений — не дало значимых результатов. Шесть «Тигров» пошли в атаку в болотистой местности на центральном участке советско-германского фронта. Проектировщики и генералы затаили дыхание. Но русские спокойно пропустили танки над собой, а потом, пользуясь слабостью тыльной брони и отсутствием в болотистой местности возможности маневра, расстреляли новую диковинную птицу. Гитлеру об этом предпочитали не напоминать. Не дал особых успехов этот год и германской авиации. Долго ожидавшийся бомбардировщик «Хейнкель-177» оказался неудачной моделью — его подводил выходящий из строя мотор. Разъяренный налетами британской авиации Гитлер приказал строить больше истребителей, из-за чего производство эффективного штурмовика «Юнкерс-88» — своего рода символа блицкрига — сократилось.

Между тем на сталинградском направлении два главных генерала Гитлера — Паулюс и Гот — наконец-то сомкнули ряды и Гот направил свой танковый удар между 62-й и 64-й армиями, обороняющими город. 62-я, как уже говорилось, осталась в одиночестве, но и немцы испытали сложности. Танки Гота застряли в находящихся рядом со Сталинградом небольших индустриальных предместьях — Купоросном и Красноармейске. Гот не мог не сделать обескураживающих выводов: ушли в прошлое многокилометровые броски по пустынным степям, каждый метр отныне давался ценой немалой крови. Хуже всего было в городских кварталах, где «коктейль Молотова» ожидался из каждого окна, где германское искусство маневра нивелировалось русским упорством и выдумкой. Новой проблемой стали советские снайперы. Их не было в стремительных танковых прорывах, но они множились в узких пространствах между коробками городских зданий. Их огонь уносил целые взводы солдат. Близость противника поощряла сибирских охотников и уральских пушных заготовителей. Советские «охотники за головами» научились различать погоны офицеров. Немецкий солдат пишет в дневнике: «Теперь мы часто воюем без командиров рот и даже без командиров взводов… и мы даже можем теперь сказать, кто будет следующей жертвой».

В тот же день, когда генерал Чуйков был назначен командующим 62-й армией — 12 сентября 1942 года — Фридрих фон Паулюс пролетел 800 километров из-под Сталинграда в Винницу. В «Вервольф» прибыли также Гальдер и командующий группой армий «Б» фельдмаршал Вейс. Они провели с Гитлером несколько часов, обсуждая ситуацию на Волге. Единодушия в освещении этой встречи нет, практически каждый из ее участников дает свою версию. Паулюса (как он утверждает) беспокоил неприкрытый левый фланг, протянувшийся от низовйи Дона до Воронежа. Он просил у своего главнокомандующего подкреплений. Гитлер был максимально сердечен с командующим 6-й армией и обещал немедленно выполнять его запросы. Его видение ситуации базировалось на неколебимом убеждении, что у русских ресурсы подходят к концу. (И теперь уже мало кто мог осмелиться попытаться его разуверить.) На защиту левого фланга Паулюса будут призваны союзные армии. Со своей стороны Гитлер спросил, когда будет взят Сталинград? Паулюс обещал, что через несколько дней , точнее — десять дней боев и две недели на перегруппировку.

Вечером Паулюс ужинал с генералом Гальдером. Оба ценили хорошее вино и находились в дружбе. Паулюс рассказывал о деталях летней степной кампании. Жаловался на слабость союзных войск, указывал на слабость флангов. Франц Гальдер также пообещал не оставлять вниманием, и коллеги расстались удовлетворенные друг другом. Гальдер (после спора с Гитлером, о котором ниже) возвращался в Германию, а Паулюс вернулся в нее лишь в 1950-е годы.

А в Москве Жуков обсуждал сложившуюся обстановку при личном свидании со Сталиным в тот же день, 12 сентября 1942 года. Жуков предварительно встретился с начальником Генштаба Василевским. Втроем они обсудили степень вероятия новых подкреплений у немцев. Эти подкрепления шли через единственную железнодорожную ветку, через Котельниково. Отчаянные бои шли в Новороссийске, собиралась гроза над Грозным. Но Сталин обратился к Жукову с вопросом о Сталинграде. Жуков говорил о пересеченной местности, препятствующей трем армиям пробиться в город с севера, но особенно указал на огромное превосходство в воздухе, делающее немцев хозяевами положения. Прорыва с севера едва ли следует ждать. Как же все же можно было бы осуществить прорыв, спросил Сталин. Жуков потребовал 400 гаубиц, танковый корпус и усиленную пехотную армию.

Сталин достал свою собственную карту с обозначением резервов и долго ее изучал. Отойдя от стола, Жуков и Василевский тихо говорили между собой в углу комнаты. Внезапно Сталин поднял голову и спросил: «А нет ли здесь другого решения?» Генералов поразил тонкий слух Сталина явно слышавшего их разговор. «Идите в Генеральный штаб и подумайте основательно, что должно быть сделано в районе Сталинграда. Подумайте о том, какие нужны войска и откуда их можно взять для укрепления сталинградской группировки, но не забывайте и про кавказский фронт. Мы встретимся здесь в 9 часов вечера завтра».

Бывший и нынешний начальники Генерального штаба провели 13 сентября за изучением того, что трое ответственных за судьбу страны назвали «иным» решением. Очевидным образом речь шла об операции крупного масштаба. Накал борьбы был таков, что было ясно: речь идет не о заурядном явлении, а об операции, которая повлияет на весь ход войны. Базовые основания были таковы: Шестая армия Паулюса и Четвертая германская танковая армии как магнитом льнут к Сталинграду, это отрывает их от устоявшихся за год линий снабжения и связи. Более того. Сосредоточение 6-й армии на Сталинграде сделало защиту ею огромного 650-километрового фронта (от Воронежа, вдоль Дона и до самого узкого места сближения Дона с Волгой — сталинградского «перешейка» — и далее через калмыцкие степи до Терека) делом, чрезвычайно трудным. Здесь у немцев образовалось слабое место. При этом следовало учитывать, что советские войска сохранили плацдармы на Дону у Серафимовича, в 150 км западнее Сталинграда, и в районе Клетской. Разведка установила, что фланги германских войск прикрывают слабые союзники Германии (венгры к югу от Воронежа, итальянцы при повороте Дона на юг у Новой Калитвы, румыны при последнем повороте реки в южном направлении). Здесь дивизии противника занимали оборону на фронте до 65 километров.

В 10 вечера следующего дня Жуков и Василевский стояли с испещренной стрелами картой в кабинете Сталина. Вечерняя беседа со Сталиным вечером 13 сентября началась необычным жестом Сталина — он пожал руки обоим генералам. При этом начало его беседы было далеким от душевного тепла. «Десятки и сотни тысяч советских мужчин и женщин гибнут в борьбе против фашизма, а Черчилль в ответ шлет лишь несколько десятков «Харрикейнов». А эти «Харрикейны» просто груда металла, наши летчики их не любят…» Это была своего рода преамбула, Сталин быстро изменил тон и перевел разговор на соображения пришедших генералов. Кто будет докладывать? Василевский ответил, что, поскольку они с Жуковым придерживаются единых взглядов, это несущественно. Сталин посмотрел на принесенную карту. «Это ваша?» Василевский сказал, что это план контрнаступления в районе Сталинграда. Что за концентрация войск у Серафимовича? «Новый фронт». «Его нужно создать, чтобы нанести мощный удар по оперативному тылу группировки противника, действующей в районе Сталинграда». Именно он ринется в тыл германской группировке, завязанной на Сталинград. Но у нас нет достаточных сил, — прокомментировал Сталин. Жуков вмешался со словами, что такие силы можно собрать. Необходимы сорок пять дней. Сталин: «Не лучше ли ограничиться более простой операцией — вдоль Дона с юга и севера?» Жуков не согласился — тогда немцы просто отведут назад свою танковую армию из-под Сталинграда. «В этом случае немцы могут быстро повернуть из-под Сталинграда свои бронетанковые дивизии и парировать наши удары. Удар же наших войск западнее Дона не даст возможности противнику из-за речной преграды быстро сманеврировать и своими резервами выйти навстречу нашим группировкам». А будучи далеко за Доном, наступающие колонны свяжут инициативу немцев.

Чтобы блокировать убийственную сталинскую иронию, скрывающую его сомнения, Жуков и Василевский предложили проведение единой операции, состоящей из двух этапов. На первом будет окружена сталинградская группировка противника; на второй, после закрепления кольца окружения, наши войска отразят попытки прорвать кольцо извне. В архиве Генерального штаба хранится эта карта, свидетельница одного из самых славных замыслов войны, приблизивших наше национальное выживание.

Они попали в десятку, они ощутили суть. Всего лишь несколько часов назад Паулюс объяснял Гитлеру в Виннице слабости позиций шестой армии — растянутые коммуникации, опасно обнаженные фланги. И Гитлер уловил идею. Он возвратил внимание присутствующих к 1920 году, когда Красная Армия осуществила «стандартную операцию» — начала внезапное наступление вдоль Дона до Ростова, разрезав фронт белых на части. Гитлер высказал надежду, что Сталин далек от исторических параллелей.

В чем два аналитических центра в эти дни, в середине жаркого сентября 1942 года не сходились полностью, так это в оценке потенциала групп «А» и «Б». Гитлер и стоящие рядом с ним Кейтель и Йодль верили в достижимость обеих поставленных перед ними задач — взятия Сталинграда и успешного штурма Кавказа. Сталин и обсуждающие вместе с ним стратегическую обстановку Жуков и Василевский постепенно приходят к выводу, что вермахт не решит ни одну из этих главных задач. Видя собственные страшные потери, два будущих маршала проникались уверенностью в том, что германская военная машина тоже понесла невосполнимые потери и германский стратегический план на 1942 год нереален. Они не видели, откуда немцы собираются черпать резервы, как восстанавливать боевую мощь своего боевого авангарда, встретившего отчаянное сопротивление в сталинградской степи, в долинах Ставрополья, в Цемесской бухте, на побережье Черного моря, в отрогах Большого Кавказского хребта.

К менее радужным реалиям стратегов вернул голос Поскребышева. Еременко прорывается по телефону из Сталинграда: немецкие танки активизировались в городе, их следующую атаку следует ожидать 14 сентября. Сталин приказал Василевскому перевезти 13-ю гвардейскую дивизию генерала Родимцева через Волгу на передний край сталинградской обороны. Жуков отдал распоряжение поднять в воздух всю наличную авиацию, а Гордову атаковать на рассвете, с целью отвлечения части германских сил с севера.

Эта беседа важна указанием на слабость хищника, рванувшегося к Сталинграду, пренебрегая своими флангами. Именно здесь следовало нанести удар, которого перенапрягшийся враг не выдержит. Немедленно в воображении вставали румынские части, которые погнали на восток менее убежденными и многократно менее обученными. Именно им Паулюс поручил охрану своего левого, обращенного к русскому северу фланга. Но ударить по войскам слабого сателлита немцев Красная Армия сможет только поздней осенью, до той поры не собрать критической массы войск. Было решено, что «тайна троих» не покинет сталинского кабинета, что Жуков немедленно вылетает в Серафимович и в станицу Клетскую, а Василевский через день отправится изучать обстановку на Юго-Восточном фронте. Через час Жуков был уже в воздухе.