Лекция 17

СМУТНОЕ ВРЕМЯ

1. — Причины смуты. 2. — Накануне Смутного времени. 3. — Угличское дело. 4. — Царствование Бориса Годунова. 5. — Лжедимитрий I. 6. — Правление Василия Шуйского. 7. — Семибоярщина. 8. — Второе ополчение и освобождение Москвы.

Сегодня у нас пойдет разговор о Смутном времени, т. е. о периоде русской истории, который явился прямым следствием царствования Ивана Грозного. Не буду останавливаться на царствовании Федора Иоанновича — это было некое затишье перед бурей, передышка, когда казалось, что процессы, которые вели к разрушению царства утихли. Но такая картина была обманчивой, и несмотря на тихий и спокойный период с 1584 по 1598 год, процессы, которые должны были привести к кризису, набирали силу, хотя внешне были, может быть, и не очень заметными.

Прежде чем перейти к изложению последовательности событий, скажу несколько слов о значении этого периода, о том, что для нас представляет собой история этого времени. Во-первых, период этот на редкость динамичен, в сравнительно короткое время происходит масса невероятных событий. Во-вторых, мы имеем чрезвычайно богатый выбор источников по истории Смутного времени: хронографы, записки иностранцев, труды участников событий или их очевидцев, наблюдателей. Третье, может быть самое важное, значение этого периода — то, что это время судьбоносное: кризис государства, смертельная опасность для народа, для нации и ее будущего. Важно понять, как проходит этот кризис и как происходит выход из этого кризиса. В наше время необходимо представлять себе то, что имело место много лет назад. Я не склонен проводить прямые параллели между смутой начала XVII века и нашим временем — слишком многое изменилось с тех пор. Но тем не менее, история Смуты дает немало пищи для размышлений, и мы, вероятно, сумеем лучше разобраться в смысле происходящих событий, постигнуть их ход и сущность, если вооружимся знаниями о том, что было в начала XVII столетия. Итак, причины смуты.

С. М. Соловьев видел причину смуты в борьбе старых дружинных порядков и новых порядков — государственных, а второй причиной указывал разрушающую роль казачества. Думаю, что это интересно с точки зрения историографии вопроса. Н. И. Костомаров, которого у нас сейчас очень любят читать, говорил о том, что смута носила чисто случайный характер и во всем виновато влияние Польши, иезуиты, католичество и т. д. Приблизительно так же этот вопрос формулировали остальные русские историки до С. Ф. Платонова. Платонов впервые совершенно определенно связал смуту с царствованием царя Ивана и показал, что причинами ее были следующие факторы:

1. Прекращение династии.

2. Резкий упадок хозяйства страны. Если сравнивать цифры, говорящие о вывозе за рубеж товаров в начале царствования царя Ивана и в начале царствования его сына Федора Иоанновича, то мы увидим падение в несколько раз вывоза русских товаров, т. е. страшный упадок торговли. А раз так, то, следовательно, и кризис финансовый. Если к этому добавить последствия Ливонской войны, чумы, крымского набега и опричнины, то станет очевидным, что все это залечить за 10–15 лет бы то невозможно.

3. Бесспорная утрата авторитета власти. Те методы, которые использовал царь Иван, приводили к тому, что люди, которые так или иначе должны были контактировать с самодержавным царем, не уважали, а боялись его. Основным началом их поведения было желание выжить любыми способами. Следовательно, ни о какой объединяющей идее — монархической, религиозной, национальной — речи тогда быть не могло, т. е. фактически создавалась причина для возникновения определенного нигилизма в отношении источника власти, ее носителя. И это чрезвычайно важно, потому что вся смута — это беспринципная, подлая, наглая борьба за власть отдельных лиц, группировок, которые руководствовались только своими личными целями.

Мнение о том, что смута возникла случайно, я думаю, ошибочно, потому что те причины, которые мы сейчас выяснили, достаточно очевидны. Другая точка зрения — что анархическое начало искони свойственно русскому народу, — не выдерживает вообще никакой критики, потому что, наблюдая весь ход русской истории, мы видим, что русские люди, осознанно или неосознанно, но всегда стремились сохранять государственность несмотря ни на что. И если все-таки наступал кризис, то всегда находились здоровые силы, которые в конечном итоге восстанавливали государственность в стране. Жить иначе мы не можем. Если будет утрачена государственность, мы погибнем как народ, и это было понятно уже тогда.

Итак, что же произошло непосредственно в годы, предшествовавшие смуте? Правление царя Федора Иоанновича ознаменовалось только двумя событиями, которые заслуживают серьезного рассмотрения. Одно всем известно — смерть царевича Дмитрия в Угличе, а другое — это правление Бориса Годунова.

Борис Годунов, достигший высших должностей при царе Иване, был опричником, о котором ничего нельзя сказать отрицательного. Он был опричником по положению, и, видимо, у него хватило ума, чтобы не запачкаться во всей этой гнусности. Фактически он стал правителем государства при царе Федоре, и тут ничего странного нет, потому что, во-первых, его родная сестра была женой царя Федора, русской царицей, а во-вторых, он уже стоял на вершине власти при царе Иване. Первоначально он управлял вместе с Никитой Романовичем Захарьиным, но когда тот в 1585 году умер, то до смерти царя Федора Годунов фактически является правителем нашей страны, поскольку царь Федор только царствовал, но совершенно не вникал в дела управления.

Управлял Борис чрезвычайно разумно, очень практично, и в этот период действительно можно говорить о каких-то мирных спокойных процессах. Вместе с тем Борис, бесспорно, заботился о престиже страны, о престиже Церкви, потому что именно в этот период, в 1589 году, Русскую Церковь начинает возглавлять патриарх. Все переговоры с восточными патриархами по этому вопросу велись непосредственно Борисом или людьми, которых он назначал, и здесь проявились его поразительные дипломатические способности.

Теперь — угличское дело. Довольно быстро после смерти царя Ивана его седьмая супруга вместе с сыном, царевичем Дмитрием, и своими братьями были отправлены в Углич в ссылку. Ссылка — это не обязательно заключение и не обязательно Сибирь. Углич был, конечно, захолустьем, но в то же время захолустьем не очень далеким. Для того, чтобы там все было в порядке, за ссыльными присматривал дьяк Битяговский и несколько его помощников, но тем не менее 15 мая 1591 г. царевича Дмитрия нашли с перерезанным горлом во дворе терема, где он жил вместе с матерью.

Всем, кто читал Пушкина, должно быть хорошо известно, что царевича Дмитрия убили по приказу Бориса Годунова. Пушкин написал своего «Бориса», следуя изложению Карамзина, а уж в «Истории» Карамзина тот действительно предстает этаким романтическим злодеем шекспировского толка. Пушкин это еще более романтизировал. Ну а потом последовали Мусоргский, Шаляпин, и дело было сделано уже на века. Надо сказать, что Бориса Годунова считали убийцей или по крайней мере организатором убийства С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, Н. И. Костомаров, Н. М. Карамзин — короче говоря, все наши авторитеты. Но самое интересное — то, что источники, которые являются причиной такого взгляда, все возникли спустя примерно 15 лет после гибели царевича. Они сбивчивы, в деталях противоречат друг другу, все написаны задним числом и излагают события буквально следующим образом (я коротко их изложу, чтобы у вас было представление). Царь Борис хотел в 1591 году извести царевича и сначала подсылал людей с ядом, но ничего не получилось. Тогда был отправлен тот самый Битяговский со своим сыном и племянником Никитой Качаловым, была подговорена мамка, которая ходила за царевичем. И вот в роковой день 15 мая в 12 часов дня, в яркий солнечный день на крыльцо терема забираются убийцы, ждут, когда царевич спустится вниз поиграть. Он спускается, и один из убийц спрашивает: «А что это у тебя, царевич, на шее? Старое ожерельице или новое?» Тот отвечает что-то, подымая шею, и тогда ему наносят удар по горлу, причем удар плохой, неверной рукой, гортань захвачена не сразу, надо дорезать царевича. Мамка начинает кричать, но почему-то ее собственный сын тоже помогает убийцам. Короче говоря, они убиты, пономарь бьет в набат, сбегается народ, выбегает царица, Мария Нагая, кричит: «Убили!» Разрывают на части Битяговского, который прибежал на крики, разрывают на части убийц.

Этот рассказ в разных вариантах начинает гулять, приблизительно с 1606 года, по бесконечному количеству русских рукописных сборников, рукописных текстов, хронографов и т. д. А почему он не появился там сразу, уже в 1591 году? Тут возникает вопрос: а не был ли Борис Годунов психически неполноценным человеком? Кому еще придет в голову устроить политическое убийство таким вот образом: в 12 часов дня, при огромном количестве свидетелей, абсолютно не подготовленными убийцами? Можно подумать, что Борис тут действовал не как политик, прошедший школу жизни при Иване Грозном, а как дилетант, вообще не знакомый с азами политической деятельности. В это мы с вами никогда не поверим. При Иване Грозном он насмотрелся на столько убийств, тайных и явных, на столько отравлений всех видов, что, думаю, пожелай он совершить что-либо подобное, царевич захворал бы и в нужный момент тихо умер естественной смертью. Вообще люди того времени были достаточно закалены и умели решать подобные проблемы, когда хотели.

Значит, сама нелепость подобного хода событий говорит против того, что излагается в этих бесконечных текстах. Либо Борис Годунов дурак, либо он умный. Если дурак, то да, так получилось; но он умный, значит, так получиться не могло.

Как мы знаем, весть о смерти царевича достигла Москвы через два дня, и сразу оттуда была направлена следственная комиссия во главе с Василием Шуйским, о котором мы с вами еще будем говорить. Комиссия расследовала обстоятельства смерти и буквально записала следующее: царевич, играя в свайку (вариант игры в ножички), неожиданно задергался в припадке эпилепсии, которой он был подвержен, и ножом, который был зажат у него в руке, нечаянно ударил себя по сонной артерии.

Это не самоубийство, это трагический случай. И комиссия пришла к выводу, что Нагие напрасно возвели обвинение на царских приставов, что Битяговский действительно был разорван толпой по наущению Нагих, что действительно были убиты и его сын Данила, и Никита Качалов, что ножи, вымазанные кровью, были следствию подброшены (потом выяснилось, что ножи мазали кровью на бойне). Короче говоря, было принято во внимание, что следствие пытались ввести в заблуждение и что имело место подстрекательство народа к бунту.

Царица Мария Нагая была тут же отправлена в далекий монастырь и пострижена в монахини; братья ее были разосланы подальше, а часть угличан, которые были уличены в преступлениях и убийствах, казнены. Следственное дело это напечатано, и его можно прочитать в том виде, в каком оно сохранилось. С. Ф. Платонов, разбирая обе версии, анализируя текст беспристрастно, пришел к выводу, что все-таки, пожалуй, ближе к истине результаты следствия Василия Шуйского. Конечно, он не вызывает никаких симпатий и доверять такому человеку лишний раз не следует, но Платонов находит в следственном деле так много наивных и естественных подробностей, которые нельзя было бы выдумать. И нельзя не отметить, что все изложения этого события, обвиняющие Бориса, появляются только спустя 15 лет после случившегося.

Это событие сыграло колоссальную роль, но в то время оно прошло достаточно незамеченным, и вскоре даже место погребения царевича Дмитрия стали забывать. И когда его останки в связи с канонизацией надо было перенести в Москву, в Архангельский собор, то могилу не сразу отыскали.

Царь Федор в 1598 году умер бездетным; с его смертью пресеклась династия Даниловичей, как иногда называли московских князей, и, естественно, встал вопрос: кто должен наследовать московский престол? Москва сразу автоматически присягнула царице Ирине, но она отказалась царствовать и приняла постриг в Новодевичьем монастыре. Попытка бояр организовать присягу боярскому правительству, так сказать, демократическому, у Церкви успеха не имела, и тогда встал вопрос о Борисе Годунове, поскольку при царе Федоре он был фактическим правителем Москвы.

Борис отказался, и тогда временно, в течение 40 дней, пока не прошли сороковины по царю Федору, правил патриарх Иов с боярской думой, а потом был собран чрезвычайно представительный земский собор (около 500 человек), где было решено предложить трон Борису.

Борис несколько раз отказывался, но инициативой патриарха был склонен к согласию и царствовал с 1598 по 1605 год.

Борис вел разумную внутреннюю и внешнюю политику. Он стремился увеличить объем торговли, не хотел ни с кем воевать, пытался укрепить сельское хозяйство. Но ему катастрофически не везло. В 1601 году начался трехлетний голод в стране, который унес десятки тысяч жизней. Как действовал Борис в этих тяжелейших условиях? Во-первых, он организовал каменное строительство в эти годы по всей стране. Каменное строительство всегда хорошо оплачивается, люди могли заработать какие-то деньги. Во-вторых, когда цены на хлеб взвинтились так, что его стало невозможно купить, Борис открыл царские житницы и организовал выдачу хлеба. Более того: он не только организовал покупку хлеба там, где цены были относительно низки, и перевозку этого хлеба в районы наиболее страдающие, но по его просьбе на хлебный рынок была выброшена часть запасов Троице-Сергиева монастыря. У хлеботорговцев было совершенно четкое представление о том, что запасы эти буквально неисчерпаемы. И вот представьте себе, что этот богатейший монастырь выбрасывает часть своего хлеба на рынок по чрезвычайно низким ценам. Имеет место демпинг, как выражаются экономисты. Торгаши вынуждены цены снижать. Такую операцию Борис проделал несколько раз Он боролся с голодом всеми доступными мерами, в том числе экономическими.

Урожай 1604 года голод прекратил, но, может быть, эта голодовка была последней каплей, напряжение достигло таких пределов, которых государство выдержать не могло. И вот приблизительно в начале 1605 года возникает слух о Самозванце, о том, что где-то на западе, ближе к Польше, появился живой и здоровый царевич Димитрий. Причем первые отдаленные слушки прошли еще раньше. Борис умирает в апреле 1605 года, уже зная о Самозванце. Умирает скоропостижно: во время застолья у него пошла горлом кровь, и через несколько часов он умер, успев принять монашество. Трон был завещан его сыну, царевичу Федору, но если Борис умел держать бразды правления крепкой рукой, то царевич — видимо, очень хороший молодой человек — был явно не подготовлен действовать резко, энергично и не имел никакого авторитета. В это время Самозванец уже двинулся из северских городов к Москве, и когда стало ясно, что скоро он войдет в город, в Кремль приехали его сторонники-бояре, которые совершенно откровенно, нагло, не таясь, убили царя Федора Борисовича и его мать в Кремле. Убийство было абсолютно очевидным, поскольку никто и не думал скрываться. Ксению не убили, ее ждала другая ужасная судьба.

И вот в мае в Москву является Самозванец. До сих пор иногда решают вопрос, был ли он тем Гришкой Отрепьевым, о котором все знают. Вероятнее всего, да. И если он действительно Гришка Отрепьев, тогда он и впрямь мог побывать в Чудовом монастыре, но монахом он не был. Он появляется в Москве как Дмитрий Иванович, провозглашается царем. Ему присягает Москва. Казалось бы, есть царь законный, есть законное правительство, но в этот момент сразу же творится следующее беззаконие: патриарх Иов изгнан. На его место сажают грека Игнатия, совершенно беспринципную личность, который угоден новому московскому царю.

Затем царь должен платить по счетам. Ведь его экспедиция снаряжалась на польские деньги, и ему нужно выполнять условия договора. Ему нужно вести соответствующую политику в отношении Польши, и он обязан заключить брак с Мариной Мнишек, знаменитой авантюристкой, которая якобы пленила его сердце, пока он еще находился в Сандомире в гостях у воеводы пана Мнишека. Пока Марина едет, надо утрясти, как они будут венчаться — по-католически или по-православному. Судя по всему, Лжедимитрий достаточно индифферентен и к католицизму, и к Православию, но в Москве лучше было в то время о католицизме не говорить, а поляки, естественно, не собираются «отдавать» Марину в Православие. Он пытается управлять страной, но это сложно, потому что уже идет слух о том, что он самозванец. Источником этого слуха был человек, который, конечно, лучше других знал, кто же все-таки был настоящий царевич Димитрий. Василий Шуйский, избавившись от Бориса, понял, что Лжедимитрий уже сделал свое дело, и надо от него избавляться. Поэтому слух начинает быстро распространяться, но Самозванец показывает, что он тоже парень не промах: Василий Шуйский схвачен, уличен, осужден, приговорен, стоит на эшафоте в простой рубахе, кланяется народу и говорит, что терпит безвинно, погибает за московский народ. И тут Самозванец делает роковую ошибку — он его милует, и Василий Шуйский отделывается ссылкой. Таким образом, Самозванец уже приготовил себе судьбу, потому что такие люди, как Шуйский, да еще в те годы, умели использовать промахи своих противников.

Итак, в Москву приезжает посольство с Мариной Мнишек ровно через год после того, как воцаряется Лжедимитрий (опять май, но уже 1606 года). Ксению Годунову, которая весь этот год была наложницей Самозванца, отправляют на север, в женский монастырь — теперь надо соблюдать приличия. По случаю свадебных торжеств объявлена амнистия государственным преступникам, и государственный преступник Василий Шуйский тут же возвращается в Москву. Идут свадебные торжества, поляки пьянствуют, задирают нос, оскорбляют москвичей, а москвичи терпеть не могут поляков-католиков. Напряжение нарастает, и вот чуть ли не через неделю после свадьбы, когда свадебные торжества еще продолжаются, ночью в ворота Кремля на белом коне с крестом в руке въезжает Василий Шуйский со товарищи. Подмосковные полки идут за ним и за князем Голицыным.

Когда Самозванца будят в его спальне и докладывают о происходящем, он размахивает саблей и кричит: «Я вам не Борис!». Он действительно не Борис. Поэтому он убит тут же, в каких-то теремных переходах, а Марина, выскочив из кровати, прячется под юбками своих фрейлин. Ее не убили, а отправили в Ярославль. Труп Самозванца выброшен на площадь, как сравнительно недавно было выброшено и тело Бориса Годунова. Потом его где-то в районе современных Сокольников закапывают у какой-то церковной ограды. Выясняется, что место-де нечистое, там являются какие-то призраки, поэтому его срочно выкапывают, сжигают, а пепел выстрелом из пушки развеивают по воздуху.

Казалось бы, тут и смуте конец: борьба за власть между группировками бояр, интриговавших против Бориса, а потом против Лжедимитрия, кончилась. Но земский собор собрать в этих условиях еще нельзя. Да Василию Шуйскому и не нужен земский собор, потому что земцы вполне были согласны с кандидатурой Бориса Годунова, а Василий Шуйский не пользовался авторитетом, несмотря на свое происхождение (он Рюрикович). Поэтому организуются, что называется, массовые выкрикивания из толпы, и на Красной площади вопят: «Хотим царя Василия!»

И Василий становится царем. Он избран на митинге, сугубо демократическим способом, но совершенно очевидно, что авторитета у нового московского царя не много. И действительно, последующие четыре года показывают, что этот царь царствует номинально, а уж управлять вообще не может. Правда, он сразу делает вполне естественный шаг: патриарх Игнатий, ставленник лже-Дмитрия, тут же убран, и его место занимает митрополит Казанский Гермоген, который сыграет большую роль во всех последующих событиях. Шуйский добрался до власти, но этого мало: надо еще уметь властью пользоваться. Вот тут он сделать ничего не может.

Некто Молчанов, один из пособников убитого Самозванца, бежит в Польшу и уже по дороге, видимо, обдумывает вопрос: как по-новому раскрутить этот традиционный ход? Сам он, правда, самозванцем быть не хочет и ищет кандидатуру, которая на это согласилась бы. Занятие это довольно опасное, и Молчанов понимает, что жизнь все-таки дороже. Но уж больно здорово получилось в первый раз, почему бы не попробовать и во второй? Находится какая-то малопонятная личность, чье имя неизвестно. И опять: польская граница, северские города, Путивль, воевода Шаховской, который готов на что угодно, лишь бы навредить царю Василию, плюс знаменитый Болотников. Иван Болотников был слугой или холопом князя Телятевского. Он воевал с татарами, попал в плен, попал в Турцию, греб на галерах его величества султана, каким-то образом бежал с этих галер, попал в Италию, в Венецию, оттуда стал перебираться обратно поближе к родине, но тут уже не испытывал судьбу на море, а добирался посуху, потому ему пришлось переезжать Польшу. Там он попался на глаза Молчанову, и тот его переслал к Шаховскому.

Болотников не изображал из себя самозванца — он просто устроил бунт. И вот что получается: с одной стороны к Москве идут бунтовщики Болотникова («крестьянская война под предводительством Ивана Болотникова» — так этот базар именовался в учебниках по истории СССР), с запада начинает двигаться какая-то новая сила под названием «Самозванец» во главе со спасшимся в очередной раз чудесным образом «царевичем». А в Рязани поднимается дворянство во главе с Прокопием Ляпуновым, которое очень недовольно политикой царя Василия, потому что власти нет, порядка нет, государственность падает, страну раздирают на части все кому не лень. А дворянство, служилое сословие, порядка хочет: оно привыкло к порядку, поддерживало всегда порядок, поэтому оно — наиболее заинтересованная в нем часть населения.

И вот к Коломенскому подходят Болотников и отряды рязанцев во главе с Прокопием Ляпуновым. На какое-то время между ними имеет место альянс, но скоро Ляпунов и его дворяне понимают, что лучше быть с Василием, чем с Болотниковым, потому что последний жаждет только одного: экспроприации экспроприаторов, т. е. впереди только грабеж, только насилие — и больше ничего. В таких случаях надо выбирать из двух зол, и Ляпунов переходит на сторону правительственных войск. Болотников благодаря этому разбит, бежит в Калугу, в Тулу, где его хватают и, увезя в Каргополь, казнят.

Кажется, можно вздохнуть свободно. Но тут уже возникает Лжедимитрий II. Мы не знаем его имени, но знаем прозвище: «тушинский вор». «Воровать» на русском языке XVII века означает «делать неправду», поэтому воровство есть обман, грабеж, просто утверждение какой-то неправды, даже на словах, измена, в том числе государственная. И вот народ называет эту личность вором, потому что правды там быть, конечно, никакой не может. Он со своими отрядами казаков, которые хотят грабить все что только можно, подходит к Москве и останавливается в Тушино (поляки поддерживают его уже совершенно открыто).

Взять Москву он не может. Москва — это тройной ряд стен: Белый город, Китай-город и Кремль, это не под силу тушинцам. Но он может грабить почти безнаказанно почти все города средней России и Верхнего Поволжья, что он и начинает делать. Отстоять эти города Василий Шуйский не может, выгнать вора из Тушино — тоже. Начинается противостояние, которое продолжается с 1608 по 1610 год. У Шуйского остается только одна надежда — пригласить каких-нибудь помощников со стороны бороться с тушинцами. Для этого командируется в Швецию его племянник Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Ему 22 или 23 года, он блестяще проводит переговоры, нанимает профессионалов, в Новгороде появляется небольшое шведское войско, начинается обучение русских добровольцев. И вот это войско в 1609 году начинает двигаться из Новгорода в Москву.

Но пока это все происходит, разграблены практически все наши города — Владимир, Ростов, Суздаль и т. д., везде рыскают банды казаков, тушинцев, поляков, беглых «деятелей» Болотникова. Никакой власти, каждый сам за себя.

Осенью 1608 года тушинцы начинают осаду Троице-Сергиевого монастыря. Они знают о его богатствах, о его казне. К тому же, это близко от Тушино. В монастыре оказалось в осаде приблизительно 2,5 тысячи человек — несколько сот монахов, крестьяне, бежавшие из окрестных деревень, и те паломники, которые в этот момент оказались в монастыре. Среди них была Ксения Годунова. Постоянно вело осаду монастыря 15 тысяч человек. Она продолжалась до 1610 года, пока не была снята подошедшими отрядами Скопина-Шуйского. За время этой осады практически все, кто находился в монастыре, погибли. Когда осада была снята, там оставалось в живых 200 с небольшим человек.

У нас на Руси помнят осаду Севастополя, блокаду Порт-Артура, Ленинградскую блокаду. Но первой такой страшной блокадой была осада Троице-Сергиевого монастыря. Эта осада, когда приходилось рыть подкопы, отражая подкопы тушинцев, когда приходилось устраивать вылазки, сражаться на стенах, сбрасывая все новые лестницы, — эта осада стала как бы знаменем борьбы простых русских людей против всей этой нечисти, которая обрушилась тогда на Россию. И пример этой обороны значил чрезвычайно много. Это был как бы якорь, который держал всю Россию. Знаменитый келарь Троице-Сергиевого монастыря Авраамий Палицын написал потом подробнейшую историю этой осады. Там описываются некоторые периоды по дням, а битвы всегда называются по месту, где они происходили: например, «битва в капусте», потому что сражались на монастырских огородах. Читать это очень интересно.

И вот осада снята. Скопин входит в Москву, тушинцы бегут. Тушино разорено, сожжено самими тушинцами, и Шуйский может вздохнуть спокойно. Наконец-то какое-то регулярное войско, полководец, который не проиграл ни одной битвы. Страшное позади.

Но в апреле скоропостижно умирает Скопин-Шуйский, ему 24 года, и все говорят о том, что он попросту отравлен. Здесь Василия Шуйского не надо винить — он обожал своего племянника и рассчитывал, что оставит ему царство. Говорили о том, что отравил его Дмитрий, брат Василия Шуйского, человек скудоумный и очень гордый. Может быть. А может быть, его жена — дама, которая была на многое способна. Трудно сказать. В это время к Москве уже движется польское войско. Оно под Вязьмой. Навстречу выходит русское войско, но во главе его не Скопин-Шуйский, а Дмитрий Шуйский. В битве при селе Клушино русское войско разбито наголову, и поляки подходят к Москве. Создается ополчение, и вот летом 1610 года брат Прокопия Захар Ляпунов в Кремле сводит с царства царя Василия. Он вынужден уехать на свой собственный боярский двор, а потом его на всякий случай постригают насильно в монахи. Он сам молчал во время пострига, а все положенные слова произносили за него, и хотя патриарх Гермоген не признал этого пострижения, т. к. оно было насильственным, тем не менее Василий Шуйский сходит с политической сцены.

А кто приходит — ополченцы, Ляпунов? Они пришли не одни — с казаками. И вот они сразу пытаются устроить нечто вроде временного правительства. Это не земский собор, но все-таки собрание представителей служилого сословия, где решают, что надо делать. Если прочитать договор, который был написан в 1609 году, то совершенно очевидно, что дворянство не желает никаких казаков, никаких поляков, оно хочет одного — порядка. Нужен человек, который все возглавит.

Патриарх Гермоген уже тогда говорил о Михаиле Романове, сыне митрополита Ростовского Филарета (это тот самый Федор Никитич Романов, который во времена Бориса Годунова был сослан и пострижен в монахи с именем Филарет). Но в Кремль входят поляки, их приветствует боярство. Начинается самый отвратительный период управления страной, который называется «периодом семибоярщины». Несколько бояр и близких к ним людей воображают, что они могут править страной, при этом хорошо понимая, что им никто не собирается подчиняться.

Срочно вырабатывается план: подыскать подходящего монарха, который бы царствовал, но не правил. И вот в эти высокоодаренные головы входит мысль о том, что надо пригласить на московский престол сына польского короля Сигизмунда — Владислава. Сигизмунд был не поляк, он был швед. Его самого когда-то выгнали из Швеции, но он сумел устроить так, чтобы его избрали на польский престол. Чтобы понравиться полякам, он поощрял изо всех сил и униатов, и иезуитов, и фанатиков. И вот его сына Владислава прочат в московские цари. Конечно, прежде он должен был принять Православие — это очевидно. Конечно, он не должен никого казнить, наказывать, возвышать — все будут делать бояре.

Поляки сидят в центре Москвы, в Кремле, вместе с боярами; Смоленск с 1609 года осажден поляками, которые нарушили всякие перемирия. Там постоянно находится русское посольство с митрополитом Филаретом, которое пытается что-то делать. А здесь анархия. Казаки и ляпуновское ополчение пытаются поляков выкурить из Москвы, но поляки сжигают всю Москву, кроме Кремля, чтобы легче было обороняться. В боях в Китай-городе был тяжело ранен участник ополчения князь Дмитрий Пожарский. Прокопий Ляпунов вскоре будет убит казаками — они не простят ему желания навести порядок в стране, казаки порядка не желают. Он будет вызван на казачий круг и зверски убит. И все — конкурентов уже нет, нет инициативных людей.

И в этот момент наступает час патриарха Гермогена. Он находится сначала на положении полуарестованного, не может выйти из Кремля, но ему еще дают служить в Успенском соборе. Потом режим его содержания все ужесточается, и наконец его просто заточают в подвалах Чудова монастыря. Но и в то время, когда он еще мог свободно служить, и в то время, когда он уже заточен, он находит способы рассылать грамоты по русским городам, где пишет следующее: казаки — изменники, никаких поляков на московском престоле, ни в коем случае не избирать сына Марины Мнишек от «тушинского вора». И вот фактически он один противостоит и «семибоярщине», которая хочет заставить его признать Владислава, и тем, кто присягал Владиславу, и тем, кто просто жаждет усиления анархии. И именно его голос, его мнение играют совершенно особую роль. После его грамот действительно начинается волна национального подъема по стране, и тогда земский староста Козьма Минин в Нижегородском соборе обращается с призывом собирать деньги на ополчение, на освобождение страны, Москвы от захватчиков, насильников, воров.

Отчасти всему этому помог сам Сигизмунд. Казалось бы, дело было сделано: Владиславу уже кое-кто даже присягал. Но ему в этот момент захотелось, чтобы не Владислава избрали на московский престол, а его, Сигизмунда. Как выяснилось в дальнейшим, кусок был чересчур велик. Такой умный, серьезный и одаренный человек, как гетман Жолкевский, победитель при Клушино, который сделал все, чтобы утвердить поляков в России и организовать избрание Владислава, как только получает соответствующую инструкцию своего короля, тут же слагает с себя все обязанности и уезжает в Польшу: он прекрасно понимает, что сделать уже ничего не удастся.

Продолжается осада Смоленска, и он будет взят поляками, когда уже фактически не останется в живых ни одного защитника и некому будет стоять на стенах, в проломах стен. И когда воевода Шеин попадет в плен, то поляки его начнут пытать, чтобы он объяснил, как это удалось так долго оборонять город.

Начинается второе ополчение, во главе которого встает Козьма Минин как организатор и Дмитрий Пожарский, которого уговорили возглавить ополчение как человека военного. Оно движется чрезвычайно медленно — мало денег. Ополченцы к тому же не регулярная армия, и когда они осенью 1612 года подходят к Москве, то патриарха Гермогена уже нет в живых, он умер в январе 1612 года от голода в заточении в Чудовом монастыре. Но уже для всех очевидна тщетность попыток и Владислава, и Сигизмунда; для всех уже очевидна предательская деятельность бояр.

И вот ополчение у стен Москвы, но в это время к Москве подходит обоз и небольшой отряд поляков гетмана Хаткевича. Дело в том, что первое ополчение держало поляков в осаде, и они там сильно голодали. Начинается битва, она идет на территории современного Замоскворечья; ополчение не может разбить поляков, профессионалов; казаки, которые были вместе с ополчением, в бою не принимают участия, они пьянствуют в своем таборе. И вот тогда там появляется Авраамий Палицын, келарь Троице-Сергиевого монастыря. Что он говорил казакам, сказать трудно: сулил ли он им златые горы, или обещал отпустить им немалые грехи, или взывал к их национальным чувствам, или, наоборот, объяснял, что в польском обозе очень много добра (может быть, как раз последний довод сыграл решающую роль), — короче говоря, казаки неожиданно бросаются в битву, и поляки разбиты.

После этого все остальное — дело времени и техники. Очень быстро взят Китай-город, а дальше поляки вынуждены капитулировать в Кремле. Они двумя полками выходят из разных ворот. Один полк, вышедший на ту сторону, где его принимали казаки, пострадал больше: казаки в прямом смысле слова раздели поляков догола. Те, которые вышли к ополченцам, не пострадали, над ними смилостивились, потому что они были сильно голодны. Это стало ясно, когда ополченцы вошли в Кремль: они увидели еще кипевшие котлы, где варилась человечина. Поляки занимались уже не первый день каннибализмом. Кремль был превращен в гигантскую помойку, была расхищена вся казна, которая там находилась, все было расплавлено, изгажено, продано, пропито, проедено, были осквернены соборы, иконы, закопчены и загажены терема, дворцы, всюду валялись непохороненные тела. Вообще это был ужас. Вот так просвещенная Европа себя обычно и вела. И если в 1612 году европейцы поляки занимались каннибализмом, то через 200 лет нечто подобное проделали в Москве французы, когда в кремлевских соборах ставили лошадей, когда в алтарях наполеоновские просвещенные маршалы устраивали свои штабы, а в Успенском соборе стояла плавильная печь, где переплавлялось все, что было похоже на золото.

Итак, поляков выгнали, и сразу руководство ополчением рассылает по всем городам грамоты с требованием прибыть в Москву на собор, который должен подвести всему итоги. Этот собор действительно открывается в начале 1613 года, и всем очевидно, что собор должен не мешкая решить вопрос о новом московском царе, начав новый отсчет времени. Причем сразу становится ясно, что нельзя обсуждать вопрос о монархах, приглашенных со стороны, или о «воренке», сыне Марины Мнишек (судьба его была ужасна: его казнили, несмотря на то, что он был младенцем, так же, как казнили, естественно, и мать, и всех, кто был причастен к этой истории). Круг кандидатов сужается, и тогда какой-то донской казачий атаман и какой-то дворянин предлагают кандидатуру Михаила Романова. Скоро становится ясно, что эта кандидатура устраивает всех. Во-первых, на Михаила Романова неоднократно указывал еще патриарх Гермоген. Во-вторых, он ближайший родственник Ивана Грозного по линии его первой жены (царица Анастасия была Романова). В-третьих, он в свои 13–14 лет не участвовал ни в каких гнусностях Смутного времени и вообще ничем не запятнан. В-четвертых, его отец, митрополит Ростовский Филарет — первый и единственный кандидат на патриарший престол, и хотя он и находится в плену, но не век же ему там быть. И действительно, все эти факторы делают свое дело, и Михаил Романов избран царем. Но когда делегация собора прибывает в Кострому, то мать Михаила, инокиня Марфа, отказывается напутствовать сына на царство, и ее материнские чувства понять можно. Надо полагать, она объяснила боярам, что хорошо знает, как в Москве поступают с царями. Тем не менее, ее уговорили.

Остается добавить несколько слов о событии, о котором все у нас наслышаны, — об истории, связанной с Иваном Сусаниным. У нас долгое время считали, что это красивая легенда, Н. И. Костомаров даже написал целую работу, доказывая, что это миф. На самом деле мифа никакого не было. Под Костромой были вотчины Романовых. Когда в Москве стало известно, что избран новый царь, причем избран собором, стало очевидно, что будет установлен порядок, а раз так, придет конец бандам насильников и грабителей. У нас умели наводить порядок в те времена. И тогда какая-то банда отправляется под Кострому убивать кандидата в цари, — понятно, почему: чем больше беспорядка, тем больше разгульной свободы. Состояла ли эта банда из поляков, судить не берусь. Вероятнее всего, как раз поляков там было мало или не было совсем. Там была голытьба самого темного происхождения. И вот они, не найдя Михаила, напоролись на Сусанина, который вызвался проводить их, куда надо. И отвел. И погиб. И память об Иване Сусанине сохранилась в нашем народе. Опера Глинки называлась не «Иван Сусанин», а «Жизнь за царя». Сейчас это название ей вернули.


Противень 600 400, набор форм силиконовых под противень "компания Гольфстрим".