ЖИТИЯ СВЯТЫХ УГОДНИКОВ

ЧАСТЬ II

Церковь Печерская почиталась Божиим созданием.

Еще Нестор рассказал об одном чудесном явлении, ознаменовавшем ее основание; по его известию весь народ услышал однажды глас бесчисленных людей, поющих в монастыре. Все встали с лож своих и вышли на высокое место, откуда слышно было пение. Свет сиял над монастырем Феодосия. Черноризцы выходили из ветхой церкви, неся икону Пресвятой Богородицы, с горящими свечами: впереди игумен, Св. Феодосий. Все они, дойдя до того места, где после построена была церковь, возвратились в свои кельи.

В другой раз виден был пламень, исходивший от ветхой церкви и упиравшийся другим концом на место новой.

С течением времени открывались разные подробности, переходившие из уст в уста, и Симон, епископ владимирский, живший в начале XII века, составил из них сказание, которое мы сообщим здесь, чтобы познакомить с духом того времени и представить доказательства славы, которой пользовалась в древности Печерская обитель.

Первое благовестие о Печерской церкви дано свыше, вдали от Русской земли, в диких пустынях холодной Скандинавии. Варяг Шимон, принужденный дядею Якуном Слепым, что помогал великому князю Ярославу в Лиственской битве против брата его Мстислава, оставить родину, решил искать счастья там же, где искали и многие из его соотечественников. Задумав ехать в Гольмгард, он взял с собой из отеческого дома золотой венец и пояс, в 50 гривен золота, с Распятия, написанного по заказу отца его вапным писанием. «Неси в уготованное место, где созиждется церковь от преподобного. Тому отдай, чтобы повесил перед жертвенником», раздался голос, лишь прикоснулся Шимон руками к образу, и он от страха упал замертво.

Плыв по морю, во время бури, когда «плаватели отчаялись живота», Шимон увидел на воздухе церковь и услышал, что эту церковь намерен строить преподобный. Ему велено измерить здание золотым поясом, и оказалось в нем 20 локтей в ширину, 30 в длину, и 30 в вышину. Буря утихла, и Шимон со своими товарищами благополучно прибыл в Киев, все еще не понимая, о какой церкви он слышит во второй раз, какой преподобный хочет ее ставить, и где она будет поставлена.

Ярославичи, собравшись войной на половцев (1067), пришли за благословением к Св. Антонию. Шимон служил тогда в дружине Всеволода. Преподобный со слезами предрек им поражение. Шимон пал к нему в ноги и просил «сохранену быти» от смерти. Антоний ободрил его, сказав, что хотя многие будут убиты и потоплены, но он спасется, и тело его впоследствии будет положено в «имеющей здесь создатися церкви».

Тогда только Шимону блеснула мысль, что, верно, об этой церкви слышал он у себя дома, и ее видел на море.

И он увидел ее еще раз, «лежа в ранах», истекающий кровью, на берегу Альты, где были разбиты половцами русские войска, по предречению Антония: он обратился взорами к небу, и там опять представилась ему на воздухе эта знакомая церковь, великая и красная. «Господи, воскликнул он, избавь меня от лютой смерти»… И вдруг почувствовал он себя лучше, кровь перестала течь из ран, и он вскоре нашел в себе столько силы, что мог подняться и пойти за помощью.

Тогда-то, выздоровев, он принес Св. Антонию золотой пояс и венец и рассказал о своих видениях: «Се мера и основа, а венец повесьте над святою трапезою».

Старец восхвалил Бога, и передал игумену Феодосию богатое приношение Шимона. И вот через некоторое время являются к ним четыре мужа знатных и спрашивают: «Где хотите строить церковь?» Те отвечают: «Господь наречет место». Незнакомцы возразили: «Дали вы нам столько злата, а места не знаете, где строить церковь».

Преподобные не могли ничего понять, созвали братию и спросили греков: «Скажите нам истину, что все это значит».

«Мы спали по домам. Рано, восходящу солнцу, пришли к нам благообразные мужи и сказали: „Царица зовет вас во Влахерну“. Мы взяли с собой родных и ближних, которым была та же речь, и от тех же знатаев, и обрелися все вместе во Влахерне. Увидели царицу со множеством воев и поклонились ей. Она сказала: „Хочу возградить себе церковь в Русской земле, в Киеве, возьмите себе злата на четыре лета“. Мы поклонились и отвечали: „О госпоже Царица! отсылаешь нас в чужую сторону, к кому же там прийти?“ — „Посылаю пред вами Антония и Феодосия“».

«Зачем же ты даешь нам злата на четыре года: вели им пещися о нас, что ясти и что пити, а нас вознаградишь после сама». Царица сказала: «Сей Антоний, благословив, отыдет света сего на вечный покой, а Феодосий последует за ним на другой год. Возьмите злата, — после вы получите, чего никто не может дать, о чем ухо ничье не слыхало, и что на сердце человеку не входило. Я приду сама видеть церковь». И велела нам выйти на ясно. Мы вышли, и увидели церковь на воздухе великую и красную. Воротясь, мы спросили: «В какое имя церковь?» — «В свое имя хочу наречи церковь». — Мы не смели спросить о ее имени, но она сама сказала: «Богородицына будет церковь», — и дала нам икону наместную, и мощи святых мучеников, что положить в основание.

Слушавшие все прославили Бога. Антоний отвечал: «О чада! великой благодати Христос вас сподобил; Его воли вы свершители. Звали вас — ангелы, а Царица во Влахерне — сама чувственно явившаяся вам, Пресвятая чистая и непорочная Богородица и Приснодева Мария, а иже воины ей предстояли — то суть бесплотные силы ангельския. Наше подобие и золота подаяше Господь весть якоже сотвори. Благословен приход ваш — добру спутницу имеете, сию честну икону Госпожину. Да даст она вам якоже обещалася, еже ухо не слыше и на сердце не взыде. Никто может того, кроме Ее и Сына Ее Господа Иисуса Христа, Его же пояс и венец зде от Варяг принесен».

Греки поклонились со страхом и просили показать место. Антоний сказал: «Пребудем три дня в молитве, и Господь укажет нам место».

В ту же ночь явился ему Господь со словами: «Обрел еси благодать предо Мною». Антоний сказал: «Если обрел благодать, то пусть по всей земле будет роса, а на месте, идеже великой быти церкви, да будет суша».

Поутру обретено было место сухо, где находится ныне церковь, а вся земля кругом орошена была росою.

В другую ночь Антоний молился: «Да будет по всей земле суша, а на святом месте роса». И было так.

В третий день святой Антоний измерил золотым поясом ширину и длину и «воздвиг руце возопил гласом велиим: „Послушал мене, Господи, водою, днесь послушай мене огнем, да разумеют вси, яко Ты еси хотяй сему“.

И спаде огнь с небесе, и пожже вся древа и терние, и росу полиза, и долину сотвори, якоже рвом подобно, где быть основанию церкви». Все предстоявшие пали ниц, как мертвые. Князь Всеволод случился тут вместе с больным сыном Владимиром, который был перепоясан поясом и выздоровел.

Чудеса не прекратились: когда выведены были стены, явились писцы «из грек», и, осмотрев церковь, начали спор с игуменом: «Поставьте наших рядцев; они показывали нам церковь малую, а это великая, — вот их золото; мы воротимся в Царьград». Игумен Никон спросил: «Кто с вами рядился?» Они отвечали: «Антоний и Феодосий». — «О чада! не можем вам их поставить. Десять лет уже, как они скончались и молятся о нас на небесах».

Греки смутились и привели многих других гостей, с которыми приехали: «Вот мы рядились перед семи, и получили золото из рук Антония и Феодосия, а вы не хотите показать их. Если их нет в живых, покажите образа». Игумен вынес образа. Греки и обезы признали — точно, это они! Тогда рассказали следующее.

«Приплыв в Канев из Олешья, мы увидели великую церковь в вышине, и, узнав, что это Печерская церковь, которую взялись расписывать, рассердились и хотели бежать назад домой в Царьград. На Днепре поднялася буря, и мы очутились под Триполем: ладья неслася взводу (вверх по воде), как будто поднимала ее какая сила. Наконец, мы остановили ее с великой нуждой и целый день думали, что будет, удивляясь, как могли мы в одну ночь, не гребучи, проплыть столько, что другие не могут в трое суток. На следующую ночь мы увидели эту чудную икону, которая нам возгласила: „Что, человеци, мятетеся всуе, не покоряясь воле Моей и воле Сына Моего!“ Она угрозила нам смертию, если мы не оставим своего намерения, и обещала великие награды за повиновение. Поутру мы, однако же, принялись грести вниз по реке, а нас несло вверх, и мы предались воле Божией. Ночью увидели мы во сне Божью Матерь, которая не велела нам противиться воле ее, — мы покорились, и ладья пристала скоро к подошве вашей горы монастырской».

Мастера и писцы, окончив свою работу, остались жить в монастыре, приняли мнишеский образ, и положены в особом притворе. «Суть и свиты их на полатях, и книги их греческие, блюдоми на полатях, в память такового чуда», говорит Св. Стефан.

Доска каменная для престола принесена и поставлена на месте неизвестно кем, после того как строители отчаялись найти подобную и решили поставить деревянную, к прискорбию игумена и братии. Они долго искали, кто принес им такой дар, посылали с золотом в каменоломни, но нигде по воде и по суху не нашлись следы тех стоп, что привезли святую трапезу на предложение пречистого тела и святой крови.

Освящение церкви сопровождалось новыми чудесами. Все соседние епископы: Иоанн черниговский, Исаия ростовский, Лука белогородский, Антоний юрьевский, явились к великому празднеству, неведомо кем приглашенные. Антоний, епископ юрьевский, прежде больной, выздоровел. Митрополит удивился, увидев их собрание, как некогда собрание апостолов при успении Божией Матери.

Когда, обойдя три раза, священный собор воскликнул: «Возьмите врата князи ваша», — и некому было отпеть: «Кто есть сей царь славы», — в церкви никого не было — последовало долгое молчание. Вдруг изнутри раздалось сладкое пение: «Кто есть сей Царь славы».

И все ужаснулись, поняв, что ангелы довершили священное славословие.

В княжение Всеволода Ярославича, при игумене Никоне, совершилось новое чудо в церкви: когда мастера начали выкладывать алтарь мусией, образ Божией Матери «вообразился сам собою и просветился паче солнца. Все предстоявши, не могуще зрети, пали ниц». Опомнившись, хотели взглянуть, и вдруг вылетел голубь белый из уст Богородицы, подлетел к Спасову образу и там скрылся. Стоявшие озирались кругом, думая, не вылетел ли голубь из церкви, как вдруг вылетел он опять из уст Спасовых, начал носиться по всей церкви, садясь к кому на голову, к кому на плечо, кому на руки, и, наконец, отлетел и скрылся за местной Богородичной иконой. Приставили лестницу, чтобы взять его оттуда, — искали, и не находили, как вдруг он сам вылетел и поднялся к верху. Снизу раздался крик: «Ловите, ловите его», — а голубь влетел опять в уста Спасова образа, из которых вылетел, и «паки свет осиял их паче солнца. Павши ниц, все предстоявшие поклонились Господу».

«Какая церковь в ветхом и новом завете ознаменовалася такими чудесами! восклицает Симон, епископ владимирский, сохранивший нам все эти предания. Пройдите все книги, и вы нигде не найдете подобных чудес. По небесному гласу измерена ее высота, длина и ширина поясом Господа Иисуса Христа, Сына Божия. Богородица дала злато на построение. Мастера присланы из Греции. Писцы привезены в ладье вверх по реке. Иногда являлся столп огненный на ее месте от неба до земли, иногда облако, иногда дуга; часто являлась над церковью икона, носимая ангелами. Многожды церковь была видима до построения. Огнем и росою означено место, и ниспослано свыше благословение».

О следующем времени преп. Симон рассказывает относительно Печерской церкви еще вот какой случай. Были два боярина: Иван и Сергий. Случилось им придти в Печерскую церковь. Они увидели «свет чуден» на иконе Богородичной и заключили между собой союз духовного братства. Через некоторое время Иван, имевший сына Захарию, пяти лет, занемог. Он призвал игумена Никона и отдал ему все имение для маломощных, а сыновнюю часть, тысячу гривен серебра и сто гривен золота, отдал на руки вместе с сыном нареченному брату своему Сергию. Сын, возмужав, спросил у него своего имения. Сергий отвечал, что отец отдал все Богу, «у него и проси, а у меня нет ничего; я не должен ни тебе, ни твоему отцу ни одного золотника. Отец виноват, раздав все имение в милостыню и оставив тебя в нищете». Сын соглашался на половину. Сергий разругал и отца, и сына. «Ну дай хоть третью, десятую долю». «Ничего». «Так поди же и поклянись пред иконою Божией Матери, где ты взял братство с отцом». Сергий пошел, поклялся, хотел приложиться и не смог. Как бы пораженный, бросился он к дверям, восклицая: «О святые Антоний и Феодосий, не велите этому ангелу немилостивому убивать меня. Прогоните бесов, которым я предан. Возьмите золото мое, запечатанное в клети». Послали за имением, и нашли в указанном месте две тысячи гривен серебра и двести золота. «И бысть страх на всех, и с тех пор не позволено клясться этою иконою». Захария отдал все игумену Иоанну, постригся и скончался в монастыре. На это золото и серебро поставлена церковь Иоанна Предтечи, на полатях, в честь жертвователей, Ивана и Захарии.

Представив жития святых основателей Печерского монастыря, Антония, Никона и Феодосия, приступаем к житиям прочих печерских затворников.

Варлаам. Часто приходил беседовать к Св. Антонию и Феодосию сын первого боярина Изяславова Яна (Иоанна) и внук того Вышаты, что плавал под Царьград в последний раз с Владимиром, сыном Ярослава. Коснулась его благодать, сердце загорелось желанием спастись, и он решился оставить свет, отца и мать, жену, богатство. «Мне хочется жить с вами, сказал он однажды Антонию, и принять мнишеский образ». «Доброе дело, отвечал пустынник, но смотри, чтобы не захотелось тебе после опять вернуться в мир. Тогда хуже будет». Чем более отсоветовал Антоний, тем сильнее ощущал молодой человек желание. На другой день, в светлой и славной одежде боярской, в толпе многочисленных отроков, подъехал он к пещере Антониевой. За ним вели множество коней, навьюченных всяким богатством. Затворники вышли навстречу к посетителям и поклонились до земли. Молодой человек слез с коня, скинул с себя дорогое убранство и положил к ногам Антониевым: «Вот прелести мира сего, сказал он, делай с ними, что угодно. Я хочу жить с тобою в уединении и бедности», — и поклонился перед ним в землю. Антоний боялся принять его. «А если отец твой с воинами придет к нам и уведет тебя, а нам помочь нечем, — и ты явишься пред Богом яко отметник и ложь». — «Хоть бы он мучить меня стал, не возвращусь в мир, ты только постриги меня скорее». — И Антоний велел Никону постричь, при чем и наречен он был Варлаамом. Отец Варлаама пожаловался князю Изяславу. Князь, услышав, что в то же время и ключник его пострижен, вскипел гневом и велел привести к себе Никона. «Ты его постриг?» спросил он. «Я», отвечал пустынник. «Отведи его назад домой, не то я велю раскопать вашу пещеру, а тебя со всеми товарищами ушлю в заточение». «Что угодно тебе, то и делай, а мне нельзя от Царя небесного отводить Его воинов». — Новая обитель, между тем, была в величайшем страхе. Антоний собрался уйти в другую сторону. Прочая братия поднялась вслед за ним. Насилу уже Изяславова жена, ляховица родом, могла уговорить своего мужа, рассказав, сколько зла причинилось у них в Польше от того, что оттуда выгнаны были когда-то монахи, — и он отпустил Никона, а прочих велел вернуть.

Тогда боярин Ян, увидев, что ничего не сделано князем по его желанию, решился справиться сам. Взяв своих отроков, он поспешил в пещеру, вытащил своего сына, сорвал с него черную рясу, клобук, и велел одеть по-боярски. Варлаам скинул в свою очередь дорогие одежды. Отец велел связать ему руки, одеть снова и отвезти домой. Дорогой он увидел расселину в скале, сбросил туда свою одежду, и начал топтать в грязи. Дома отец велел посадить его с собой за трапезу. Он не прикасался ни к какой пище и сидел, потупив глаза. Отец отпустил его в свои покои и велел молодой жене его нарядиться и всеми силами прельщать его; молодой инок сел в угол, отворачиваясь от нее и моля Бога избавить его от искушения. Три дня потом не вставал он с места в своей клети, не одевался, не ел и не пил ничего. А Антоний и Феодосий с прочей братьею между тем молились за него Богу — и боярин сжалился, наконец, над своим сыном, испугавшись, чтобы он не умер от голода и холода, — поцеловал и отпустил. Жена, отец и мать, провожали его, рыдая; рабы и рабыни плакали о нем, как о мертвом. А он, как птица, вырвавшись из силков или серпа, освободясь от тенет, побежал опрометью, не оглядываясь, из отеческого дома в свою темную пещеру. Иноки, увидев его, обрадовались и прославили Бога, услышавшего их молитву.

Водворившись в пещере со Св. Антонием, Феодосием, Никоном, он вскоре до такой степени успел в духовной жизни, что наречен был от Св. Антония игуменом при увеличении числа братии. Великий князь Изяслав, основав монастырь Димитровский, в честь своего ангела, послал туда игуменом Варлаама. Варлаам ходил оттуда в Иерусалим, и, посетив все святые места, возвратился в свой монастырь. Потом отправился он во второй раз в Константинополь, обошел все тамошние монастыри и купил все нужное для своего монастыря, но на обратном пути, предпринятом по сухому пути, занемог и скончался в Святогорском монастыре близ Владимира Волынского, 19 ноября, вероятно, 1063 года. Он заповедал своим спутникам отнести тело его в монастырь к Св. Феодосию и передать туда все вещи, купленные им в Константинополе, что и было ими исполнено. Тело Варлаамово положено на правой стороне церкви. Память его празднуется.

Ефрем, каженик, управлял всем домом великого князя Изяслава и был любим им больше всех.

Он также, услажденный беседами святых отшельников, решил жить с ними и был пострижен Никоном, несмотря на гнев государев. Из пещеры через месяц он ушел в Константинополь и водворился в одном из тамошних монастырей. Святой Феодосий присылал к нему за списком Студийского устава, который и был им списан для киевского монастыря.

После, по возвращении, он был назначен епископом в Переяславль, где оставил много памятников своего благочестия, просвещения и любви к ближнему. Нестор в летописи рассказывает, как он украсил Переяславль церковными и прочими зданиями, обвел каменными стенами, окончил церковь Св. Михаила, основал церковь Св. Феодора на городских воротах, другую поблизости Св. Андрея. Им построено несколько церквей и в Суздале с главами.

Он присутствовал вместе с другими епископами при торжественном пренесении мощей Св. Феодосия из пещеры в каменную церковь, 1091 года, августа 14 дня, в четверг.

Степенная книга говорит об учреждении им больниц в разных местах, которыми пользовались бедные. Ему приписывают банное строение, под которым одни понимают крещальни, другие купальни, а иные церковные главы, которых прежде, будто, на Руси не бывало!

Стефан. Он служил доместиком или уставщиком по клиросу во время игуменства Феодосия, который часто поручал ему говорить поучения братии вместо себя. Перед кончиной блаженного игумена братия просила его назначить Стефана ему преемником, вместо Иакова, которого он указывал, ибо-де Иаков не у нас пострижен. «Стефан вырос под твоею рукою, говорили они, и послужил тебе: его нам дай». Феодосий согласился, хотя и с укоризной: «Я назначал по Божьему повелению, а вы хотите сотворить свою волю». — После Стефан получил его наставления.

Стефан управлял Печерской обителью пять лет, окончил Печерский храм, основание которого до земли было положено Св. Феодосием, — к 11 июля 1075 г. Так как храм отстоял от древнего монастыря почти на двести сажен, то новый игумен построил деревянные кельи около него и перевел в них братию. В древнем оставлены немногие иноки для погребения умирающих и для совершения заупокойных литургий. На дворе между монастырями, древним и новым, устроен был прием странников. Все обнесено было деревянной стеной. Неизвестно, за что братия вознегодовала впоследствии на своего избранника, но он принужден был оставить игуменство и монастырь. Он основал тогда новый монастырь, близ любимой обители, на другом отроге Печерской горы, на Клове, в честь Св. Богородицы Влахернской, которая столько прославилась при создании Печерского храма. В 1091 г. Св. Стефан был епископом владимиро-волынским, присутствовал при перенесении мощей Св. Феодосием из пещеры в лавру. Скончался 27 апреля 1094 года.

Дамиан, великий «постник и воздержник», до смерти своей не ел и не пил ничего, кроме хлеба с водой. Мало спав ночью, он с прилежанием читал книги и старался подражать житию и смирению преп. Феодосия, которого любил всем сердцем. Феодосий отсылал к нему обыкновенно больных детей, что приносились в монастырь, и вообще всех приходящих лечиться от разных недугов. Дамиан читал над ними молитвы, мазал маслом, и многие исцелялись.

Перед кончиной он молился со слезами Богу, чтобы не отлучал его на том свете от наставника и отца его, преподобного Феодосия, — и вдруг видит его пред одром своим. Феодосий пал на грудь к Дамиану, и, любезно поцеловав, сказал ему: «О чем ты молишься, то совершится, послал меня Господь сказать тебе: ты причтешься со святыми, и, когда я умру, то приду к тебе, и мы останемся вместе». С этими словами он стал невидимым. Дамиан понял, что это было явление от Бога, и послал за блаженным Феодосием. Когда тот пришел, то спросил его с веселым лицом: «Будет ли так, отче, как ты обещал?» Феодосий отвечал, что не знает, о каком обещании тот говорит. Дамиан рассказал ему происшедшее. Тогда Феодосий прослезился, поняв видение, и сказал ему: «Брат Дамиан, что обещал тебе ангел, явясь в моем образе, то будет тебе, — я же, грешный, как могу быть общником славы, уготованной праведнием?» Дамиан обрадовался, перецеловал созванную братию и предал с миром душу свою пришедшим за нею ангелам. Память его празднуется 5 октября.

Иеремия, старец великий, помнивший Владимирово крещение Русской земли. Ему дарован был дар от Бога знать будущее и читать в мыслях человеческих. Он обличал многих втайне и учил беречься от диавола. Задумает брат какой оставить монастырь, он объявлял скрытное намерение, предсказывал доброе и худое, — и все сбывалось. Помнив крещение Владимира и живя при Феодосии, он скончался, вероятно, около 1070 г., следовательно, ему было 90 лет.

Матвей отличался даром прозорливости. «Однажды, рассказывал он, стою я в церкви на своем месте, взглянул на братию, поющую по обеим сторонам на клиросах, и вижу: бес в образе ляха, в луде, ходит вокруг с цветами, что называется лепок, — полные полы, — и бросает в монахов: к кому цветок прильнет, тот, постояв немного, уходит из церкви под каким-нибудь предлогом в келью и ложится спать; а от кого цветок отскакивал, тот стоит крепко, до окончания утрени». В другой раз после заутрени присел Матвей отдохнуть под билом, а келья его была далеко от церкви. Вдруг видит он толпу, идущую из монастырских ворот, а посередине один едет на свинье. «Куда вы?» спросил их старец. «За Михалем Толбековичем», отвечал бес, сидевший на свинье. Пришедши в свою келью, Матвей послал келейника спросить, в келье ли Михаил, и узнал, что он действительно ушел со столпья по заутрени. Много видений он имел и скончался в старости маститой, уже после Феодосия и Стефана, при преп. Никоне, вероятно, в 1088 году. Память его празднуется 3 октября.

Исаакий. Это был богатый торопецкий купец, именем Чернь. Задумав идти в монахи, он раздал свое имение нуждавшимся и в монастыри. Антоний принял его и нарек Исаакием.

«Он возымел житие крепкое» и надел на себя власяницу, потом велел купить козла и, сняв с него шкуру, покрылся ею, — волосами вверх, — которая на нем и высохла. Он водворился в пещере, в самой тесной келье, в 4 локтя, и беспрестанно молился там со слезами: пищей ему была просфора, и та через день, да немного воды. Пищу приносил ему сам Антоний и подавал через малое оконце, в которое едва могла пролезть рука. Так провел он семь лет, не выходя на свет Божий, не ложась спать на ребра, а засыпая, помалу, сидя.

Однажды, «наставшу вечеру», начал он кланяться и петь псалмы до полуночи, по обычаю; потрудясь, присел на одре своем и погасил свечу. Вдруг воссиял свет в пещере, как от солнца, и явились перед ним двое прекрасных, светозарных юноши и поведали ему: «Христос идет к тебе, пав, поклонися ему». Он поклонился, позабыв положить на себя крестное знамение, и бесы воскликнули: «Наш еси Исаакий!» Вся кельица и вся улица печерская наполнилась бесами. «Возьмите сопели, бубны и гусли, сказал один от бесов, глаголемый Христос, пусть попляшет нам Исаакий». И ударили все в сопели, бубны и гусли, и начали играть. Надругавшись над ним, оставили его утомленного, еле живого, и исчезли.

Наутро Антоний принес для него хлеба к оконцу, по обычаю, и произнес: «Благослови Господи! отче Исаакие!» Ответа не было. Антоний подумал: «Се уже преставился», — послал за Феодосием и братиею. Откопали вход, вынесли Исаакия, как мертвого, и положили перед пещерой. Здесь увидели, что он жив, и Феодосий приписал его состояние бесовскому действу. Тело его положено на одр, и Антоний служил ему.

По удалении Антония к Святославу в Чернигов, вследствие гнева Изяслава, Феодосий взял Исаакия к себе в келью. Два года лежал он здесь расслабленный, не имея сил повернуться на бок, ни встать, ни сесть, черви заводились несколько раз под ним от мокроты и сырости. Глух и нем был Исаакий два года, не вкушал ни хлеба, ни воды, никакого брашна или овоща; Феодосий омывал и одевал его своими руками, творил молитву над ним день и ночь. На третье лето он «проглаголал» и начал слышать, поднялся на ноги и пошел, как младенец. Никак не хотел он идти в церковь, и только насильно приводили его туда. Феодосий начал водить его в трапезную, но сажал отдельно от братии. «Положите хлеб перед ним, велел игумен, но не кладите ему в руки; пусть сам ест». Неделю он не прикасался, а потом начал, оглядываясь, кушать хлеб, и выучился пить.

Исаакий опять возложил на себя потом жестокое воздержание. По кончине уже Феодосия, при Стефане, Исаакий сказал: «Ты прельстил меня, дьявол, сидящего на едином месте, так я не хочу запираться в пещере, а хочу победить тебя, ходя в монастыре». Он надел на себя власяницу, а сверху нее свиту витоляну, пришел помогать поварам, — и между тем начал юродствовать. К заутрени приходил прежде всех и стоял крепко, недвижимо; зимой во время лютых морозов он ходил в прабошнях и черевьях протоптанных, так что ноги примерзали у него к камню, но он стоял твердо до тех пор, как оканчивалась заутреня. По заутрени ходил в поварницу, готовил огонь, воду, дрова, пока соберутся прочие повара. Однажды повар, тоже именем Исаакий, думая посмеяться над ним, сказал: «Вон сидит ворон черный, поди возьми его». Исаакий поклонился повару, пошел, и, взяв ворона в руки, принес. Все ужаснулись и поведали чудо игумену и братии, которые все начали чтить его особенно. Но Исаакию не хотелось славы человеческой: он начал пакостить то игумену, то братии, то мирским людям, ходя по миру и юродствуя, даже до побоев. Он поселился в прежней пещере Антониевой, собирал к себе молодых людей, одевал их в монашеское платье и получал за то раны от их родителей и упреки от игумена Никона; раны, наготу, стужу, днем и ночью, он все сносил терпеливо. Затопил он однажды печь в истобке у пещеры, разгорелась она, и начало выкидывать пламя углями: заложить ему было нечем, и он стал босыми ногами на пламя, пока оно не погасло. «Много рассказывают о нем, а иное видел я сам, говорит Нестор: совершенную власть приобрел он над бесами, как над мухами, и ни во что ставил их прельщенья и мечтанья. Часто приставали они к нему и твердили: „Ты наш, ты поклонился нам и нашему старейшине“. Он крестился, и бесы исчезали. Иногда они представлялись ему целым народом и кричали: „Раскопаем пещеру, загребем его“; другие кричали: „Беги, Исаакий, хотят загрести тебя!“ Иногда показывался в пещере лютый зверь, медведь, иногда приползали змеи, жабы, мыши и всякий гад. Исаакий крестился, творил молитву, и все исчезало. „Ну, Исаакий, ты победил нас“, сказали они ему, наконец, не сумев ничего сделать с ним». Три года, по его рассказу, продолжалась эта лютая брань. Наконец, он успокоился; пощение, воздержание, бдения стал исправлять по-прежнему. В этих подвигах он провел лет 20 после своего исцеления. Наконец, занемог и вынесен больной в монастырь, где на восьмой день скончался и погребен игуменом Иоанном с братьею, не прежде 1090 года. Память его празднуется 14 февраля.[10]

Моисей Угрин. Это был брат Георгия, отрока Бориса, который был убит вместе со своим князем, за золотую гривну, повешенную на его шее. Он один тогда спасся и бежал к Передславе, сестре Ярослава (1015). После разных превратностей, Болеслав храбрый, король польский, приходил на помощь к зятю своему Святополку, которому снова доставил стол киевский, победив Ярослава, и вернулся в ляхи (1019). Он увел с собой обеих сестер Ярослава и всех бояр, а с ними и Моисея, скованного железом, под крепкой стражей. Моисей был красавец собой, и в Польше влюбилась в него одна знатная женщина, молодая и прекрасная, и пришла к нему с предложениями. Пленнику, обещала ему власть, богатство, почести. Моисей, девственник от рождения, никак не соглашался: «Не буди мне погубити труда своего пяти лет, что я несу в этих узах, терпя муки, чтоб избавиться от вечных мук». Влюбленная, она выкупила своего любимца за тысячу гривен серебра. Он облечен был в многоценные ризы, сладкие брашна предлагались ему в снедь, ласкам женским не было конца, а преподобный прилежал посту и молитве. Он предпочитал сухой хлеб и воду, с чистотою, сладким брашнам и вину, со скверною. Иосиф вырвался из руки своей прелестницы, оставив в ее руках сорочку, Моисей — всю одежду. Женщину охватила ярость. Она велела морить его голодом. Некоторые слуги смилостивились и подавали ему пищу, другие уговаривали его смягчиться и исполнить желание их госпожи: «Зачем ты не женишься? Она молода, прекрасна собою, жила с мужем только одно лето. Никакой князь не погнушается ею, а ты, пленник, и не хочешь быть ее господином. Из чего же ты мучишься? И Авраам был женат, и Исаак, и Иаков. Иосиф, отказавшись от жены Пентефрия, также женился и получил царство». «Не надо мне Египетского царства, отвечал Моисей советникам, не надо мне чести в ляшской земле, я ищу небесного царства и хочу идти в монахи, ежели избавлюсь от этого плена». Женщина не знала, что делать, истощив все средства, и лесть, и угрозу; велела посадить его на коня и водить по всем селам и городам своим. «Это все твое, говорила она ему, а жителям: вот ваш господин, а мне муж. Все встречные, кланяйтесь ему». Блаженный был глух и нем. «Я не отпущу тебя живого, твердила княгиня, я предам тебя мукам и велю казнить тебя, если ты не исполнишь моего желания». «Не боюсь ничего», отвечал воздержник, и, воспользовавшись случайной встречей с одним священником, шедшим со Святой горы, принял от него монашеский образ. Княгиня в гневе велела растянуть его по земле и бить палками. Кровью обагрилась земля. Слуги уговаривали блаженного изо всех сил. Ничто не помогало. Княгиня обратилась к Болеславу и просила его помощи. Король сам старался убедить юношу. Тот оставался твердым. Тогда Болеслав отдал его в полную власть княгине. Она велела положить его к себе на ложе, истощала все ласки, сжимая в своих объятиях; он оставался как будто мертвый. Тогда раздраженная женщина велела изувечить его и лишить мужского образа. Блаженный претерпел все с радостью, хваля и славя Бога. Король вследствие этого случая велел изгнать всех чернецов из своих владений. Но Бог не оставил его без наказания. В одну ночь он скоропостижно умер, и произошел мятеж во всей земле Ляшской (1027). Супруга Изяславова, дочь Болеслава, напомнила об этом событии мужу, когда тот, прогневавшись на Печерскую обитель, за пострижение Варлаама и Ефрема, хотел разорить ее. Люди, восставшие в Польше, избили своих епископов и бояр. Тогда и княгиня была убита. Моисей, оправившись от ран, пришел в Печерский монастырь и поселился там. Господь даровал ему власть над страстями. Один брат просил у него помощи. Он ударил его своим посохом в лоно (по причине ран он не мог ходить без посоха), и внезапно помертвели у просившего члены.[11]

Никита, желая прославиться, просил позволения у игумена Никона затвориться. Никон сказал ему, что он молод: «Праздность для тебя вредна, лучше тебе поработать на братию; ты видел сам, как брат Исаакий прельщен был в затворе; благодатью только мог он спастись, и ею творит он теперь чудеса». «Нет, отвечал Никита, я никогда не соблазнюсь такой вещью. Я прошу у Бога, чтобы он подал мне дары чудотворения». «Выше силы прошение твое, возразил игумен, смотри, чтобы ты, восшед, не упал. Наше смирение велит служить тебе на братию, и ты увенчаешься за послушание». Юноша не послушался слов старца и сделал, что захотел, заложил за собою дверь и остался, не выходя. Но вскоре прельстил его диавол! Вдруг во время своего пения он слышит голос, молящийся с ним, и обоняет благоухание неизреченное. Никита перестал петь и думал: «Это ангел молился со мною, это Духа Святого благоухание». И начал он молиться прилежно: «Господи, явись ты мне Сам разумно, да вижу Тебя». Послышался голос: «Не явлюсь, — ты молод, — чтобы ты, вознесшися, не упал». Затворник отвечает со слезами: «Нет, нет, не прельщуся я, наученный своим игуменом, и исполню все, что ты мне повелишь». Бес же, «прием власть на юном», сказал: «Невозможно человеку во плоти видеть меня. И вот посылаю тебе ангела — пусть он остается с тобою, а ты волю его твори». И вдруг явился перед ним бес в образе ангельском. Монах поклонился ему. «Не молись, сказал ему бес, а читай книги: в книгах ты будешь беседовать с Богом, и из книг будешь приходящим подавать полезные советы, а я буду молиться своему творцу о твоем спасении». Никита перестал молиться и предался чтению и поучению. Видя, как бес беспрестанно молится о нем, он радовался ангельской за себя молитве, беседовал с приходящими и начал пророчествовать. Слава о нем распространилась, и все дивились совершению его предсказаний. Никита послал сказать князю Изяславу: «Убит князь Глеб Святославич в Заволочье. Пошли скорее сына твоего Святополка на стол новгородский». Как он сказал, так и исполнилось: через некоторое время стала известной смерть Глеба. Затворник прослыл пророком; его слушались князья и бояре; бес, не имевший силы узнавать будущее, знал прошедшее, и внушал Никите, который рассказывал приходившим. Книгами ветхого завета никто не мог состязаться с Никитою: он знал их все наизусть: бытия, исхода, левит, числ, судей и царств, все пророчества и прочие книги, — но Евангелия, Апостола, книг святых, преданных нам в благодати на утверждение и исправление, Никита не хотел ни читать, ни видеть, ни слышать о них и беседовать. Все догадались, что он прельщен дьяволом. Преподобные мужи не могли оставить такого дела без своего участия. Они все собрались и пришли к Никите: Никон игумен, Иоанн, бывший по нем игуменом, Пимен постник, Матфий прозорливец, Исаакий святый печерник, Агапит лечец, Григорий чудотворец, Никола, бывший после епископом в Тмуторакани, Нестор летописец, Григорий творец канонов, Феоктист, бывший после епископом в Чернигове, Онисифор прозорливец. Они все вместе совершили молитвы и изгнали беса, который стал ему невидим. Отцы стали расспрашивать Никиту о Ветхом Завете. Он поклялся, что никогда не читал книг, которые прежде знал наизусть. Он не мог произнести ни единого слова и не понимал даже азбуки, — так что святые отцы должны были учить его грамоте.

После этого удивительного события Никита начал житие чистое, смиренное и послушное. О воздержании и говорить нечего. Он вознесся своими добродетелями и был поставлен епископом в Новгород, где молитвами своими сводил дождь с неба, погасил пожар в городе, а ныне причислен к лику святых. Память празднуется 30 января.

Алимпий отдан был родителями учиться к мастерам иконописцам, пришедшим из Царьграда при игумене Никоне. Будучи свидетелем чуда, — летавшего святого Духа в церкви, — Алимпий «приим» иноческий образ. Изучившись искусству живописания, он трудился неусыпно, писал иконы и обновлял обветшавшие даром и в пользу нищих.

Принесен был в монастырь больной, прокаженный. Игумен велел напоить его «губою из кладезя» святого Феодосия и омыть голову и лицо. Больной не уверовал и «вскипел по всему телу гноем». Плача и сетуя, вернулся он в дом и вздумал идти через некоторое время к святому Алимпию и исповедаться в своем грехе. Инок похвалил его за раскаяние, взял вапницу[12] и замазал ему струпы шаровными вапами, украсил лицо на первое подобие, потом повел в церковь, приобщил святых тайн и велел умыться святой водой — все струпы мгновенно спали, и больной исцелился.

Некто христолюбец, из города Киева, поставил церковь и поручил двум чернецам заказать у Алимпия деисус и две местные иконы, предлагая плату, какую угодно. Чернцы взяли куны и не передали ничего Алимпию. Строитель спросил через некоторое время, готовы ли иконы, а чернцы отвечали, что Алимпий еще требует злата. Получили, истратили и опять стали просить. Строитель давал с радостью, говоря, что готов дать вдесятеро больше, лишь бы получить молитвы и дело рук Алимпиевых. Ему хотелось только увидеть иконы. Чернцы сказали, что Алимпий икон писать не хочет. Строитель пришел в монастырь. Игумен спросил Алимпия о причине неправды. Тот отвечал, что не знает, о чем его спрашивают. Игумен сказал, что он взял три цены за пять икон, — и велел позвать чернцов и принести иконные доски; чернцы утверждали, что Алимпий взял цену, а икон не написал. На принесенных же досках явились иконы весьма хитро написанные. «Богом написаны иконы», воскликнули все предстоявшие. Чернцы, обличенные в краже, были изгнаны из монастыря. Случилось сгореть церкви, в которой поставлены были те иконы. Иконы одни остались целы. Князь Владимир, услышав о таком чуде, послал икону Божией Матери в Ростов, в созданную им там церковь. Епископ Симон в послании своем к Акиндину свидетельствует, что во время ростовского пожара также икона эта среди пламени осталась невредимой, даже неопаленной.

Григорий пришел к Св. Феодосию, и от него был научен житию иноческому, в особенности нестяжанию, смирению и послушанию. Молитве прилежал он наиболее и приобрел победу над нечистыми духами. Но всяком пении он творил обыкновенно запретительные молитвы. «Далече от него, сущие, они вопили: о Григорие, ты гонишь нас своею молитвою». Тогда старый враг, «не могши ничем житию его спону (препону) сотворити», научил злых людей обокрасть его, а у него ничего не было, кроме книг. В одну ночь пришли к нему воры и остановились, выжидая, когда Григорий пойдет к заутрени. Григорий услышал их появление: он никогда не спал ночью, но пел и молился беспрестанно, стоя посередине кельи. «Господи, обратился он к Богу, подай сон рабом твоим, утрудившимся врагу угожающе», — и погрузились они в глубокий сон, спали беспробудно пять дней и пять ночей. Тогда Григорий созвал братию и разбудил спавших: «Долго ли вам спать здесь на стороже, сбираясь обокрасть меня? Расходитесь по домам». Проснувшись, они не могли приподняться, потому что «замерли» от голода. Григорий накормил и отпустил их. Властитель градский (посадник), узнав о происшедшем, определил татям наказание. Григорию стало жаль, что из-за него они подвергаются мукам. Он пошел к посаднику и дал ему книг, а татям испросил отпущение. Тогда, покаявшись, оставили они свои первые дела и предали себя в распоряжение Печерского монастыря. Несколько книг Григорий продал, чтобы не вводить никого в искушение. Был у него при келии огородец и несколько деревьев плодовых. Пришли другие воры, обобрали все, что можно было взять, и, взвалив себе на плечи, хотели унести, но не могли двинуться с места и стояли два дня, как вкопанные. «Григорий, воскликнули они наконец, виноваты, каемся и больше грешить не будем». Услышав крик пришли чернецы, но не могли свести их с места. «Когда вы пришли?» спросили их. «Вот уже два дня и две ночи мы стоим здесь». «Как же мы не видали вас, ходя здесь часто?» «И мы сами не видели вас, а то попросили бы отпустить. Изнемогши, уже мы начали кричать. Попросите о нас Григория». Григорий пришел и сказал им: «Всю свою жизнь провели вы в праздности, похищая чужие труды: так стойте и здесь до смерти без всякого дела; но если вы обещаете работать и помогать другим, то я вас отпущу». Они поклялись. Григорий произнес: «Благословен Господь Бог наш» — и они двинулись с места, остались служить Печерскому монастырю, возделывая огороды.

«Потомство их живет, я думаю, до сих пор там», говорит Поликарп.

Пришли три неизвестных человека к Григорию, намереваясь поглумиться над ним: «Вот друг наш, сказали они, осужденный на смерть. Постарайся избавить его от беды, дай, чем откупиться от смерти». Григорий опечалился и сказал: «Горе человеку сему, яко прииде час гибели его». «Если ты дашь что, отче, возразили они, то он не умрет». Им хотелось получить что-нибудь и разделить между собою. Григорий сказал: «Я дам, а он все-таки умрет», — и спросил их, на какую смерть он осужден. Те отвечали: «Быть повешенным на дереве». Григорий подтвердил: «Да, он будет повешен на дереве», — слез в погреб, где обыкновенно молился, чтобы ум не слыхал ничего земного, а очи не видели никакой суеты, вынес оттуда остальные свои книги и отдал пришедшим, чтобы искупить от казни осужденного. Они взяли книги и ушли, смеясь над ним. На ночь же вздумали они опять придти к Григорию и обобрать плодовые деревья. Пришли и заперли инока в погребе. Тот, которому Григорий сказал быть повешенным, влез на дерево и начал обрывать яблоки. Ветвь, за которую он держался, обломилась, и он упал. Летя, он зацепился полою за другую ветвь и удавился ожерельем. А прочие двое, между тем, испугавшись, бежали. Помочь было некому; Григорий был заперт в погребе, а братия находилась в церкви. Выйдя из церкви, они увидели человека висящего, удавленного, и ужаснулись. Отыскали Григория. Выйдя из погреба, он велел снять мертвого и сказал друзьям его, сюда же приведенным: «Вот как сбылась ваша мысль. Бог поруган не бывает. Если бы вы не заперли меня, я пришел бы и снял его с дерева, и он бы не умер». Те пали к ногам его и просили прощения. Григорий назначил им работы.

А вот как он скончался: князь Ростислав Всеволодович, отправляясь в поход на половцев, заехал в монастырь за благословением со своими отроками. Григорий спускался в то время с горы к Днепру за водой. Отроки начали ругаться над ним, «поносяще словеса срамные». Инок сказал им: «О дети мои, вам бы нужно было плакать о своей погибели и каяться в своих прегрешениях, молитвы за себя просить, потому что постигнул вас суд, — все вы погибнете в воде и с князем вашим, — вы злое творите!» Князь, услышав его пророчество в пустошь, закричал на него с гневом: «Мне ли ты пророчишь погибель от воды, мне, умеющему плавать», — и велел ему связать руки и ноги, навязать камень на шею и бросить в реку. Два дня искала его братия и не нашла. На третий день пришли в его келью, чтобы забрать его вещи, и увидели его мертвого в келье, связанного, с камнем на шее; а лицо было светло, как у живого, — вся одежда его была еще мокра. Никто не приносил его, и двери были заперты. Братия вынесла его и погребла с честью в пещере. Многие годы оставалось оно целым и нетленным.

Ростислав в ярости не покаялся в грехе, не пошел в монастырь и не принял благословения. В сражении под Триполем русские войска были разбиты; несчастный сын Всеволода, в бегстве, переплывая реку, утонул со всеми своими, по слову блаженного Григория. Память 8 января.

Агапит, киевлянин, постриженный при Антонии, был часто свидетелем, как больные, приносимые к святому отшельнику, были исцеляемы от его пищи, под видом врачебного зелия. Следуя своему учителю, он начал ходить сам за больной братьею. Если случится кому занемочь, Агапит служил ему, поднимал и клал его, выносил на своих руках; продолжится долго болезнь, — преподобный не оставлял больного и молился о нем беспрестанно, до тех пор, пока тот выздоравливал. Бог послал ему дар исцеления, и в монастыре получил он прозвание: Лечец. Из города, когда распространилась молва о его чудесном даровании, часто приносили к нему больных, и те получали исцеление. Славился тогда в Киеве врачеваньем один армянин, который, взглянув на больного, предсказывал ему верно исход болезни, назначал даже день и час смерти. И никогда не изменялось слово его, никогда не вставал такой больной. Так, назначил он умереть через восемь дней первому боярину князя Всеволода. Блаженный Агапит дал ему от своей пищи, помолился, и боярин выздоровел. Слово промчалось об Агапите по всей Русской земле. Армянин исполнился зависти: он послал одного осужденного на смерть, дав ему смертного зелия, чтобы тот умер перед глазами Агапита. Блаженный подал ему монастырской пищи, помолился, и преступник избавился от смерти его молитвой. Армянин, посредством своих «тожеверников», хочет уморить монаха смертным зельем: тот пьет, и остается без вреда. Занемог князь Владимир Всеволодович Мономах в Чернигове. Армянин лечил его, но без всякой пользы. Болезнь усиливалась, и он, видимо, приближался к концу. Тогда послал он к игумену Ивану с просьбой прислать к нему Агапита. Игумен велел иноку идти в Чернигов. «Нет, отвечал блаженный, если я пойду к князю, то должен буду и ко всем ходить; не могу я для человеческой славы отойти от врат монастырских: я произнес обет оставаться здесь до последнего издыхания; если ты изгонишь меня, я отойду в другую сторону и возвращусь сюда, когда минует это дело». Посол княжий, увидя, что инок никак не соглашается идти, просил его, чтобы дал, по крайней мере, зелье. По приказанию игумена он дал зелья от своей пищи, и князь, вкусив от нее, тотчас выздоровел.

Впоследствии Владимир, придя в Киев, посетил монастырь Печерский и желал почтить монаха, даровавшего ему исцеление. До тех пор князь никогда не видел его. Много богатства приготовлено было для награды, но Агапит скрылся, и князь должен был передать все принесенное игумену. После прислал он еще к блаженному одного из своих бояр со многими дарами: тот застал его в келье и положил перед ним гостинцы. Инок отвечал: «Сын мой, никогда ни от кого я не брал ничего, теперь ли лишуся мзды своея ради злата». Боярин отвечал: «Пославший меня знает, что ты не требуешь ничего; но ради меня, утешь сына своего, которому даровал здравие. Возьми это и раздай нищим». «С радостью принимаю, отвечал схимник, для тебя; скажи же пославшему, чтобы все чужое он раздавал требующим. Для того и избавил его Господь от смерти. Я же, без помощи Божией, не успел бы ничего. Ослушание может навлечь такое же страдание». С этими словами Агапит вынес из кельи все принесенное и бросил за воротами, а сам скрылся. Боярин увидел свои дары, собрал их и передал игумену, а князю рассказал о происшедшем. Князь, в исполнение слова блаженного, стал раздавать свое имение просящим и требующим.

Занемог, наконец, и сам Агапит. Армянин пришел навестить его и завел речь с ним о врачебной хитрости: «Каким зельем, спросил его, лечится сей недуг?» «Тем, которым Бог подает здравие». Армянин посмеялся его невежеству, назвал его перед своими неучем, и потом, взяв за руку, сказал, что он умрет на третий день. «Это истина, а если же не умрет, и изменится слово мое, то я сам постригусь в монахи». Агапит услышал с радостью этот обет и сказал ему: «Это ли твоего врачеванья разум, что ты смерть мне предвещаешь, а помощи подать не можешь: если ты хитр гораздо, то дай мне живот; но на это у тебя нет силы, — так нечего тебе осуждать меня и на смерть через три дня: меня известил Господь Бог, что я умру в третий месяц». Армянин стоял на своем, потому что преподобный болел ужасно и не мог двинуться. Между тем, принесен был больной из Киева. Агапит встал, как будто и не был болен, взял зелье и показал армянину. Тот отвечал: «Это не из наших зелий, должно быть, принесено из Александрии». Агапит посмеялся его невежеству, дал больному своего зелья и отпустил его, здравого. «Сын мой, сказал он армянину, не жалуйся, что мы накормить тебя не можем: у нас, бедных, нет ничего. Покушай моего зелия». Армянин отвечал, что в этом месяце у них пост три дня. «Кто же ты таков? спросил его Агапит, и какой ты веры?» «Разве ты не слыхал, что я армянин?» «Как же ты смел придти ко мне, осквернить мою келью и держать меня за руку? Изыди от меня, нечестивый». Через три месяца блаженный скончался после краткой болезни. Армянин пришел и просил пострижения, рассказывая, что ему явился Агапит и напомнил произнесенный им обет. «Я уверен, сказал новообращенный, что он мог бы жить во век, если бы захотел. Я думал, что он умрет на третий день, а он возразил мне — на третий месяц; если бы я сказал на третий месяц, то он прожил бы три года. Он жив и по смерти. Господь, взяв его, даровал ему вечный живот; верно, по своей воле он оставил нас, желая небесного царства». Армянин постригся в Печерском монастыре и окончил жизнь свою в добром исповедании. Память празднуется 1 июня.

Герман, епископ новгородский, рукоположен в 1078 г., преставился в Киеве в 1096 г. Ему приписывается основание монастыря в Киеве (Германечь) Спасского.

Евстратий, киевлянин, богатый человек, раздал все свое имение бедным и пришел к Антонию, прося его «пострищи». Он наложил на себя строгий пост и постился 40 дней, пребывая в монастыре, от чего и прозван постником. Половцы пленили его со многими другими монастырскими людьми (1096). В плену продан он был херсонскому жиду и принуждаем оставить веру Христову. Он не соглашался и наставлял товарищей бедствия крепиться, несмотря на голод и жажду. Все послушались его и умерли, кто через три дня, кто через четыре, а самые сильные через неделю, числом 30 от монастырской челяди, и 20 из Киева. Через 14 дней остался один Евстратий, постник с младых ногтей. Жид, почитая его виной своих убытков, воспылал гневом, и при наступлении Пасхи Христовой, велел пригвоздить его ко кресту. Висевший, Евстратий был жив 15 дней. Жиды приступали к нему, веля вкусить от их пищи. Он неумолчно славил Господа и произносил проклятие убийцам. Жидовин, услышав, что распятый поносит его, взял копье и пронзил его, и так блаженный предал душу свою.

Симон сообщает предание о видении: явилась колесница огненная, запряженная конями огненными. Душа преподобного понеслась, и глас послышался по-гречески: «сей добрый града небесного житель», почему и прозван был простратором.

В тот самый день последовало гонение на жидов, поселенных в царстве Корсунском, за вероломство одного из них, служившего царю епархом. Мучитель Евстратиев был повешен.

Тело блаженного, брошенное в море, производило многие чудеса. Некоторые жиды, пораженные этими чудесами, приняли святое крещение. Привезенное в Киев верующими, оно почивает в пещерах Св. Антония. Память празднуется 28 марта.

Никон. Он также был взят в плен половцами. Пришел после к ним один и хотел его выкупить. Никон не согласился. Киевлянин, возвратившись, сообщил известие о нем его родным, которые отправились к половцам сами с большим выкупом. Никон отказался также: «Если бы Господь хотел свободна меня иметь, то не предал бы в руки врагам. Благая восприял я от него, злых ли не потерплю». Родные ушли с укоризной. Половцы, видя свои лишения, начали мучить инока, в продолжение трех лет: клали на огонь, резали ножами, оставляли нагого в оковах лежать на солнце, не давали есть по два и по три дня, зимой держали на снегу, требуя выкупа. Никон сказал им, что избавится скоро из рук их, прияв извещение, и на третий день будет в своем монастыре. Половчин подумал, что он бежать хочет, подрезал ему мышцы и велел стеречь крепко. На третий день, действительно, половцам беседующим, в оружии, Никон внезапно стал невидим, и послышался голос: «Хвалите Господа с небес». Блаженный пренесен был в Печерскую церковь, во время священнослужения, при пении причастного стиха. Собравшиеся спрашивали, когда он пришел. Никон хотел скрыть чудо, но кровь еще капала из ран, на руках и ногах висели железы, из ран точился гной. Он должен был открыть истину, но не хотел снять с себя оков, пока, наконец, игумен не убедил его: «если бы Бог хотел иметь тебя в нужде, то не извел бы из рабства». Железо было употреблено на укрепление алтаря церковного.

Через некоторое время пришел в Киев договариваться тот половчин о мире, что держал Никона у себя в плену. Увидев его в монастыре, он удивился и рассказал монахам все происходившее. Он уже не возвратился на родину, а принял в Киеве святое крещение со всем родом своим, и потом постригся в монахи. В монастыре он начал служить своему бывшему пленнику, и после смерти оба они были положены вместе в одном притворе.

Этот половчин рассказывал еще, что дома, находясь при смерти, больной, он велел было жене и детям распять своего пленника, а тот, прозря его обращение, помолился о нем и исцелил его от болезни.

Никон прозывался сухим, потому что весь иссох от истечения крови и сгнил от ран. Память его празднуется 11 декабря.[13]

Феодор, оставив все мирское и раздав свое богатство нищим, пришел в монастырь. Повелением игумена ему было определено жить в пещере Варяжской. Там он жил много лет во всяком воздержании. Вдруг враг внушил ему «стужение имения ради розданного». На него напал страх, что станется с ним, если проживет он долго, и ему не по силам будет довольствоваться монастырской пищей — чем ему тогда содержаться? И стал он раскаиваться, зачем раздал свое имение. Некто, друг его, по имени Василий, всячески старался удерживать его от ропота, чтобы не погубил души своей, и предлагал ему все, что сам имеет, рассказывая о случаях страшного наказания за раскаяние в милостыне. Феодор благодарил его за советы, почувствовал свой грех и старался забыть свои опасения. С тех пор он еще более подружился с Василием, и «добре сияющему в заповедях Господних, и к тому угодная совершающу, велика язва бысть диаволу», который придумал новое прельщение. Василию случилось отлучиться по приказанию игумена, враг принял его образ и завел сначала с Феодором разговор душеспасительный: «Как сияешь ты, перестал ли сожалеть о своем имении, или еще пакости творит тебе враг, принося памяти прошедшее?» Феодор отвечал, что, благодаря его наставлению и молитвам, он спокоен теперь духом и не слушает бесовских шептаний. Но в ответе своем он не упомянул имени Божия, и «диавол, приим дерзновение нань», подал ему совет для большего себе утверждения просить у Бога злата и сребра, чтобы раздавать в милостыню. И видит потом во сне Феодор, что ангел светлый и чистый указывает ему место сокровищ. Сон этот возвращался к нему несколько раз. Через некоторое время нашел он показанное место, начал копать и достал множество золота, серебра и сосудов многоценных. Бес пришел тогда к Феодору в образе брата и спросил его, где сокровища, им найденные, о которых он слышал от являвшегося. Так спрашивал его явно, а втайне внушал мысль не открывать места, взять золото и уйти в иную страну. Бес продолжал: «Ты можешь поступить теперь с богатством, куда угодно». Печерник отвечал: «Я просил богатства у Бога, чтобы раздать все в милостыню, для того лишь и дал мне его Бог». «Смотри, брат Феодор, чтобы враг опять не возмутил твоей души: не лучше ли тебе отойти в другую сторону, накупить сел, — везде можно спастись и избегнуть бесовских козней, а после смерти завещать на память по усмотрению». Феодор возразил, что он произнес обет остаться на всю жизнь в монастыре, и ему стыдно «бегуном явиться». Можно исполнить все и здесь. «Нет, говорит бес, здесь ты не можешь утаить сокровища, оно огласится, и будет у тебя отнято. Послушайся меня, если бы то не было угодно Богу, то не дал бы он тебе ничего, ни мне известил». Тогда печерник поверил и начал готовить возы и ларцы, чтобы оставить монастырь и идти, куда укажет бес.

В это время вернулся Василий по исполнении поручений игумена и пришел навестить брата. «Как ты живешь?» спросил его. Феодор удивился такому вопросу, потому что видел его вчера и третьего дня и внимал его наставлениям. Что это такое — бесовское привидение? «Перестань смущать мою душу, говоря ныне одно, а завтра другое: чему же мне верить», и прогнал его с сердцем. Василий ушел. А бес явился и сказал: «Враг погубил тебе ум; не помяну досады, что нанес мне ночью, и пришел сказать тебе еще: ныне же ступай из монастыря, забрав все свое». С наступлением утра пришел к нему Василий в сопровождении трех иноков, которые засвидетельствовали Феодору, что три месяца был он в отсутствии. Стало явно, что все прежнее было диавольское действо. Иноки посоветовали Феодору, чтобы он заставил придущего сотворить молитву. «Вот ты и увидишь, что это бес». Отцы прочли запретительные молитвы и ушли, утвердив печерника. Бес не смел более показаться к Феодору, который всех приходивших к нему заставлял молиться. Он выкопал глубокую яму, положил туда все найденные сокровища и засыпал землей. Сам же обрек себя на работу, поставил в пещере жернова, брал пшеницу из сусека и молол своими руками, проводя ночи без сна, в труде и молитве. Поутру относил муку в сусек и брал новое жито, в облегчение рабам. Беспрестанно молился он, чтобы Бог отнял у него память сребролюбия, — и Господь освободил его от этой страсти, так что и мысль о серебре или золоте не приходила ему в голову. Послал к нему келарь жита, привезенного из села, многое множество, веля ссыпать у себя в сосуды, чтобы не ходить всякий день в сусек. Феодор молился, поя псалтирь наизусть, и, устав, прилег отдохнуть. Вдруг загремел гром, и жернова сами начали молоть. Поняв бесовское действие, блаженный встал и сотворил молитву, запрещая бесу действия. Бес же не слушался. Тогда Феодор сказал: «Так мели же до конца, поработай и ты на святую братию». Произнеся повеление, он стал на молитву. Бес уже не смел ослушаться и измолол все жито до света. Феодор возвестил келарю, чтобы прислал за мукой. Тот удивился, как можно в одну ночь перемолоть столько жита.

Феодор вздумал поставить себе келью на старом дворе, а Василий поселиться в пещере. Монастырь был тогда сожжен, и привезено было по Днепру много леса плотами для церкви и для келий. Наняты работники возить лес на гору. Феодор не хотел быть другим в тягость и начал сам на себе носить дрова. Бесы, назло ему, начали скидывать с горы все, им приносимое, желая прогнать блаженного. Феодор сказал: «Господь Бог наш, повелевший вам в свиния внити, велит вы, мною, рабом своим, весь лес снизу перенести на верх». В ту же ночь перетаскали бесы весь лес от Днепра на гору, так что внизу не осталось ни полена, и работники, встав поутру, изумились, не найдя ничего на берегу, а на горе все уложено было по порядку, куда что принадлежит, для крыши, для помоста, и прочее. Все удивились такому чуду ради святых Антония и Феодосия; а бесы «возъярились, уничижаемые и посрамляемые» святыми угодниками: они возбудили работников, которые начали просить за провоз с блаженного: «Мы не знаем, какой кознью велел ты этому дереву на горе быти». И неправедный судия присудил Феодора удовлетворить извозников: «Пусть помогут бесы, что тебе служат».

Был у князя один боярин, свирепый и злобный. Бес явился к нему под видом Василия, ему знакомого, и сообщил, что «Феодор, занимавший прежде мою-де пещеру, нашел там множество золота, серебра и сосудов многоценных. Он хотел бежать со своей находкой, но я удержал его, и вот он ныне юродствует: заставляет бесов муку молоть, дрова с берега носить, а сокровища до времени скрыл, чтобы украдкой уйти от меня, куда задумал». Боярин повел мнимого Василия к князю Мстиславу Святополковичу, которому тот и поверил свой рассказ, еще с прибавлением: «Спросите и все получите, если не будет отдавать, погрозите ранами и муками, призовите меня в свидетели, и я укажу самое место».

На другой день князь выехал в монастырь со многими людьми, как будто на войну или охоту, «вынял» преподобного Феодора и привез его к себе на дом. Здесь начал расспрашивать его о сокровище с лаской: «Открой мне, говорил он, и мы поделимся с тобой. Ты будешь отец мне и моему отцу». Святополк был тогда в Турове. Феодор отвечал, что это правда, и что сокровище лежит до сих пор в пещере. Князь спросил: «Много ли золота, отче, и серебра, и кем оно положено туда, как слышно?» «Писано в житии святого отца нашего Антония о поклаже Варяжской; так, должно быть, и есть, ибо сосуды все латинские, и пещера зовется до сих пор Варяжской. Золота и серебра без числа много». Князь сказал: «Дай мне, сыну твоему, а себе оставь, сколько хочешь». «Вы сему работаете, а мне ничего не надо, отвечал Феодор, я сказал тебе все, и больше ничего не знаю: я позабыл, где закопал сокровище». Князь запылал гневом: «Заключите в оковы чернеца, по рукам и ногам, не давайте ему три дня ни хлеба, ни воды». Через три дня повторился тот же ответ: не знаю, где скрыл. Князь велел мучить Феодора, так что власяница пропиталась кровью, потом повесить «в дыме велице» и привязать, и, наконец, развести под ним огонь. Все удивились терпению мужа, пребывавшего в пламени, как в росе, огонь не коснулся его власяницы, и один из слуг донес князю о чуде. Князь испугался и сказал иноку: «Напрасно ты губишь себя, удерживая сокровище, которое принадлежит нам». Феодор отвечал: «Молитвою брата моего Василия спасен я был тогда, когда нашел сокровище, Господь взял от меня память сребролюбия, и я забыл, куда положил найденное».

Приведен был из монастыря насильно Василий. Мстислав сказал ему: «Я все сделал сему злому, что ты велел мне; теперь тебя хочу я иметь отцом себе. Скажи, где зарыто сокровище?» «Что я велел тебе?» спросил Василий. Князь рассказал, что у него было с Феодором. «Нет, это козни диавола, который прельстил тебя, оболгал святого мужа и меня. От роду я не видел тебя; я пятнадцать лет не выходил из пещеры». Стоявшие рядом слуги свидетельствовали, что при них он рассказывал князю о скрытом сокровище. Василий сказал: «Всех вас прельстил бес, я не видывал никогда ни вас, ни вашего князя». Князь, рассердившись, велел и Василия предать тем же мукам. Буйный от вина, он взял стрелу и пустил ее сам в Василия. На ночь велел он обоих иноков заключить порознь, а наутро возобновить пытки. Но в ночь они оба скончались. Братия, узнав об их кончине, пришла, взяла их тела и погребла честно в пещере Варяжской, где они провели всю свою жизнь. Кровавая власяница, которую огонь постыдился предать тлению, с них не была снята, «и я думаю, говорит епископ Симон, что она до сих пор цела».

Немного спустя, сам Мстислав, на войне с Давыдом Игоревичем, был застрелен во Владимире под пазуху той стрелой, которой он поразил Василия, и перед смертью сознался: «Умираю за святого мужа».