ЖИТИЯ СВЯТЫХ УГОДНИКОВ

ЧАСТЬ I

Св. Антоний, житель города Любеча,[8] воспламенившись новым учением, пожелал увидеть Святую землю и отправился в путь далекий и трудный. Он посетил места проповеди, чудес и страданий Спасителя, обошел все монастыри в Палестине, и, наконец, достиг Афона, около которого жило много славян. Святая гора с сонмом спасающихся отшельников поразила его воображенье: он нашел наслаждение в тамошнем иноческом житии и упросил одного игумена возложить на него мнишеский образ. Тот постриг его, нарек по имени отца иноков Антонием,[9] и научил уставу. «Ступай в Русь, сказал святый старец новому иноку, и будь над тобой благословение Святой горы; многие чернцы имут от тебя быти». Антоний повиновался. На Руси он не пожелал водвориться ни в одном из новооснованных монастырей. Он начал ходить по горам и дебрям — и полюбилась ему гора, в которой Иларион, священник берестовский, ископал пещеру и куда приходил к уединению молиться Богу. По назначении его митрополитом в 1031 году, пещера его осталась пустой.

Антоний помолился со слезами: «Господи! утверди меня здесь, и да приложится к этому месту благословение Святыя горы и игумена, что меня постриг».

Он поселился там, «моляся Богу, ядый сухий хлеб, пия одну воду, и то мерой, через день или два, иногда по неделям копая пещеру, не давая себе покоя ни днем, ни ночью, пребывая всегда в трудах, молитвах, бдении».

Добрые люди проведали об отшельнике и стали носить ему все нужное, приходя за наставлениями, советами, благословением. Молва о его святости распространялась более и более, «увидана бысть всеми, и чтим стал повелику Антоний». Бывали и больные, которым он давал от своей яди, вместо врачебного зелия, и они исцелялись его молитвами. По кончине великого князя Ярослава, сын его Изяслав, приходил к Антонию с дружиной, прося благословения и молитвы.

Нашлись скоро и последователи его жития, возбужденные его примером и пожелавшие жить и молиться с ним вместе: священник Никон, благочестивый юноша Феодосий и другие, числом до двенадцати.

Братья выкопали вместе пещеру близ Антониевой, устроив каждый для себя особую келью, общую церковь и трапезную, что и теперь целы под старым монастырем (ныне дальние пещеры), по сторонам длинного подземного хода.

В 1067 году половцы вторглись в Русскую землю. Князья Изяслав, Святослав и Всеволод, решили сразиться с ними на реке Альте и просили благословения у Антония. Он предсказал им поражение. Шимон или Симон, один из варяжских витязей, пришедший на службу в Русь, пав к ногам старца, молил о спасении. Блаженный успокоил его, сказав, что он останется жив, и впоследствии его похоронят в церкви, которая здесь будет построена, что и исполнилось.

Вступление в монашество сына первого Изяславова боярина, Иоанна, внука знаменитого Вышаты, который ходил под Царьград в последний раз, под именем Варлаама, — и Ефрема, княжего ключника, навлекли впоследствии на пещеры гнев великого князя, который грозился раскопать пещеры, но буря вскоре миновала.

Антоний, однако же, не терпя мятежа и молвы, желавший посвятить себя совершенному уединению, без малейшего сообщества, вскоре оставил общество, сказав: «Бог совокупил вас, братия! Буди на вас благословение, первое от Бога, второе от Святой горы; живите себе, я поставлю вам игумена, а сам пойду в гору».

Игуменом Антоний поставил Варлаама, приобретшего себе великую славу, несмотря на свою молодость, подвигами благочестия и праведной жизнью, а сам выкопал себе другую пещеру под новым монастырем (ближние пещеры) и заключился в ней, не выходя никуда, постясь и молясь, беседуя с Богом.

Братии прибавлялось. Они уже не могли помещаться в пещере и решили поставить церковь на горе над пещерой; пришли к Антонию и просили его благословения. Антоний одобрил их намерение, и они поставили малую церковь Св. Успения, а вскоре должны были подумать и о построении монастыря с кельями, потому что число желавших делить с ними труды и подвиги увеличивалось беспрестанно. Они сотворили совет с игуменом и опять пришли к Св. Антонию. Святой отшельник был очень рад такому скорому преуспеянию его братства, молитвами Святой Богородицы и «сущих отец, иже в Святой горе», послал к князю Изяславу — просить у него всей горы над пещерою, что тот с удовольствием и исполнил. Игумен и братия заложили церковь обширную, огородили монастырь тыном, поставили кельи, возвели церковь и украсили ее иконами.

Изяслав взял, однако же, Варлаама из Печерской обители, и определил игуменом в новый монастырь, созданный им в честь своего ангела, Св. Димитрия, желая возвеличить свое здание.

Братья просили себе нового игумена у святого Антония, который считался общим отцом и священно-начальником.

«Кто больше между вами, отвечал святой старец, Феодосия кроткого, смиренного, послушного», — и тот поставлен был игуменом.

Новое несчастье постигло вскоре юный монастырь. В Киеве произошло смятение. Половцы опустошили землю Русскую; Изяслав был изгнан возмутившимися киевлянами, которые посадили на своем столе Всеслава полоцкого, сидевшего дотоле в темнице: князь бежал, но вскоре вернулся с польской помощью и жестоко наказал людей, участвовавших в его изгнании. По каким-то поводам он заподозрил святого Антония в расположении к прогнанному теперь Всеславу. Святослав, князь черниговский, прислал за ним ночью спасти от братнего гнева.

Великий Никон еще прежде удалился в Тмуторакань вместе с другим братом болгарином, Ефрем — в Константинополь.

Св. Антоний водворился в Чернигове, выкопал себе пещеру в Болдиных горах, и Печерский монастырь на некоторое время лишился своего первоначальника.

Он, однако же, будучи упрошен после великим князем Изяславом, возвратиться и поселился в прежней своей пещере, ведя прежнюю святую жизнь, служа братии и всем приходящим к нему со своими нуждами.

В житии Исаакия значится, что он носил пищу затворившемуся Исаакию в продолжение семи лет.

Скончался он в глубокой старости в 1073 году. Мощи его в ближних пещерах почивают под спудом, подле пещерской его церкви, где он совершал богослужение, и где до сих пор приносится бескровная жертва.

Житие его, о котором несколько раз упоминает Симон в послании к Поликарпу, к сожалению и удивлению, не дошло до нас, между тем как Феодосиево мы имеем в многочисленных списках, начиная с XI века.

Никон был первым сподвижником Святого Антония. Он пришел к нему уже священником и монахом. Ему святой Антоний поручал постригать вновь приходивших. Так постриг он Св. Феодосия, Варлаама и Ефрема.

Пострижение двух последних, близких к великому князю Изяславу, навлекло гнев его на отшельников, и он велел призвать к себе кого-нибудь из пещеры. Приведен был великий Никон. «Ты его постриг?» спросил раздраженный князь. «Я», отвечал бесстрашный отшельник. «Как смел ты постригать без моего повеления?» — «Я постриг его по повелению Царя небесного Иисуса Христа», отвечал Никон. «Отведи его назад домой, не то я велю раскопать вашу пещеру и разошлю вас всех по темницам», сказал великий князь. «Делай что хочешь, а я не могу отводить воинов от службы Царю небесному».

За духовные подвиги свои он получил в пещере прозвание великого.

Никон, однако же, решил вскоре удалиться из пещеры и жить особо. Вместе с иноком греческого монастыря Св. Мины, пошел он искать себе другого уединенного места. Дойдя до моря, они разлучились: болгарин пошел к Константинополю и поселился на острове, где и скончался, оставив острову свое имя (болгаров или, по другим спискам, боляров), а Никон поселился на острове Тмутораканском, где и основал монастырь по образцу Печерскому, целый еще во времена Нестора.

Жители, по умерщвлении их князя Ростислава Владимировича (1066), просили Никона отправиться к черниговскому князю Святославу за его сыном Глебом. Никон исполнил их желание, отправился в Киев. Он посетил пещеру, и Нестор с умилением рассказывает о его свидании с Феодосием. Они упали друг другу в ноги, обнялись и долго плакали. Феодосий, уже игумен, просил Никона не разлучаться, пока они оба остаются во плоти. Никон обещал возвратиться к нему по исполнении поручения, и, действительно, проводив Глеба в Тмуторакань и учредив свой монастырь, он опять пришел в пещеру.

Феодосий любил Никона, как отца, поручал ему наблюдать на время своего отсутствия и поучать братию. Они часто вместе проводили время в трудах: Феодосий прял нити, нужные для переплета книг, а Никон переплетал книги. Никон опять ушел, однако же, из монастыря с двумя иноками, вследствие неудовольствия, возникшего у великого князя Святослава с Феодосием.

Уже по кончине Феодосиевой, в игуменство Стефаново, он возвратился и был признан от братии игуменом. В продолжение своего игуменства он старался сохранять порядок, заведенный Св. Антонием и Феодосием.

При Никоне великом Печерская церковь была украшена иконами и мозаикой. Он скончался в 1088 году, в маститой старости. Память его празднуется 23 марта.

Св. Феодосий родился в Василеве, в 35 верстах от Киева.

Отец его, принадлежавший, вероятно, к военному сословию, вскоре переведен был князем на жительство в Курск. В этом городе Феодосий провел свое детство и юность.

С малых лет полюбил он ходить в церковь и слушать божественную службу. Рано начал учиться грамоте и в короткое время выучился читать и писать так, что все дивились его понятливости, не меньше как и благонравию: особенно отличался он покорностью, не только перед учителем, но и перед товарищами; в детских играх не принимал никогда никакого участия, терпеть не мог нарядных одежд и всего более занимался чтением Священного Писания. С годами увеличивалась в нем набожность: всякий день ходил он в церковь и думал только о том, как спасти душу свою, подражая в жизни святым угодникам Божиим. По смерти отца, когда он остался тринадцати лет, начал ходить на поле, и там, в рубище, работать вместе с рабами, несмотря на запрещения матери. Она была женщина крутого нрава, крепкая и сильная; издали, по голосу, ее нельзя было различить с мужчиной; часто она била своего сына за эти занятия. Больше всего занимала молодого человека мысль побывать в Святой земле и поклониться местам, прославленным подвигами и страданиями Спасителя.

Шли паломники. Феодосий упросил их взять его с собой в Палестину. Те обещали, и, оставляя Курск, дали ему знать о том накануне. Ночью, когда все в доме спали, Феодосий собрался, вышел из города и вскоре присоединился к богомольному обществу. Мать, проснувшись, была вне себя от гнева, и, узнав через три дня, куда он скрылся, поспешила вслед за беглецом и вскоре его настигла. Избив его, привела назад связанного и заперла в клети. Юноша радовался своему унижению. Через два дня мать выпустила его из клети, но заковала ноги в железо, в предупреждение нового бегства. Впрочем, несмотря на свою жестокость, она любила его больше всех своих детей и через некоторое время сняла оковы, прося убедительно, со слезами, чтобы он не оставлял ее более.

Феодосий находил себе одно утешение в церкви. Литургия не совершалась иногда за неимением просфор. Молодой человек выучился сам печь просфоры, покупал жито, молол своими руками, и приносил просфоры в церковь. Из полученных за них денег часть шла на новую покупку жита, а остальные раздавались нищим. Сверстники смеялись над таким занятием, мать запрещала, но он привел ее в удивление, как замечает жизнеописатель, премудростью своего ответа, сказав: «По слову Христа Спасителя, сие есть тело Его, за ны ломимое, мне ли не радоваться, сподобясь приготовлять хлеб, претворяемый в святую плоть Христову».

Мать, однако же, мешала ему беспрестанно, так или иначе, следовать влечению своего сердца, и он решил, наконец, уйти от нее; отправился в соседний город, к священнику, но опять был найден и возвращен в Курск.

Посадник полюбил его за смирение и определил его жить в своей церкви, велел надеть на него чистую одежду, но Феодосию она была в тягость, он тотчас отдал ее нищим, другую — также, что повторилось несколько раз. Случился праздник. У посадника обедали городские почетные лица. Матери хотелось, чтобы ее сын показался в людях прилично, она пришла одеть его сама и увидела сорочку его всю в крови: благочестивый юноша носил вериги. Мать насильно сняла с него железную цепь, которая вгрызлась в тело его и причиняла кровоточащие язвы.

Чтобы навсегда положить конец тягостной борьбе, Феодосий решил постричься. Однажды, когда мать отъехала на село, он выбежал из дома, прямо за город, чтобы идти в Киев и поселиться в одном из тамошних монастырей. Но он не знал дороги. К счастью, туда же случилось идти обозу с купцами. Проведав это, он пошел вслед за ними издали и останавливался близ их ночлегов; но, наученный прежними неудачными опытами, он никому не открыл цели своего путешествия. Так, через три недели он благополучно достиг Киева, куда издавна рвалась его душа.

Новое затруднение! Ни в одном монастыре не хотели принять его: где по молодости, где по бедности, где по разным другим причинам. Услышав о пещере Святого Антония, он воспрял духом и явился к затворнику, прося оставить при себе. «Ты молод, сказал ему старец, а здесь место тесно, пещера скорбна, перенесешь ли ты все лишения?» Феодосий отвечал со смирением: «Бог привел меня к твоей святости, спастимися тобою веля, отче святый. Что повелишь мне сотворити, то и сотворю». И Антоний, прозрев в нем будущего великого подвижника и создателя святой церкви Печерской, приказал великому Никону принять Феодосия и облечь его в святой мнишеский образ.

И юноша, достигнув цели своих желаний, в тишине и уединении, вдали от мира, на свободе, предался, с восторгом сердечным, благочестивым упражнениям и подвигам, проводя ночи в бдении и прославлении Бога, препобеждая сонную тягость, трудясь плотью, воздерживаясь от богопротивных помыслов, мысленно устремляя взоры в небо и занимаясь чтением Священного Писания. Сам Святой Антоний и великий Никон дивились его трудам в такой юности и прославляли о нем Бога.

Но мать нашла его и здесь. Долго искав по всем соседним местам и обещая большую награду тому, кто известит ее о пребывании ее сына, — она проведала, наконец, что Феодосий, года еще за четыре, ходил по монастырям Киевским и просил о пострижении; тотчас отправилась она в Киев, обошла все монастыри, расспрашивала, но напрасно: его не было нигде. Наконец, после долгих тщетных исканий, она узнала, что сын ее укрывается в пещере Антониевой. Как достать его оттуда? Лестью она послала просить старца, чтобы он сподобил благословить ее: «Мног путь гнавши, и хочу только поклониться ему и насладиться его беседою». Антоний вышел. Жена говорила много, и, наконец, обратилась к настоящей причине своего посещения: «Молю тя, отче, поведай мне, где сын мой; я мучусь неизвестностью». Старец был прост умом, не понял ее лести и отвечал, что сын ее жив, и что ей печалиться о нем нечего. «Так я хочу видеть его, отче, воскликнула хитрая жена. Столько прогнала я пути; неужели я ворочусь домой, не увидев его?» «Приходи завтра, успокоил ее добродушный пустынник. Сын твой не хочет никого видеть, но я упрошу его выйти к тебе поутру».

Антоний передал свой разговор блаженному Феодосию, которому было очень прискорбно узнать, что он не смог утаиться от поисков. Старец убеждал его увидеться на другой день с матерью, но Феодосий решительно объявил, что к ней не выйдет. Наставник должен был сообщить матери о его отказе. Та не могла более притворяться, и, переменив речь, не со смирением, а с гневом, начала упрекать старца: «Ты взял моего сына и укрыл в своей пещере! Выведи мне его. Я умру, если не увижу его; покажи мне его, не то я погублю себя перед вашими дверями».

Антоний в великой горести пошел к Феодосию и молил его показаться. Тому тяжело было ослушаться старца, и он вышел к несчастной. Но кого она увидела! Прежний ли это был прекрасный юноша? Где светлые очи, где алые ланиты, где длинные шелковые кудри, где белое тело, где красота? Бледный, худой, истомленный, с поникшей головой, с тусклыми очами, без кровинки в лице, — одни кости, обтянутые кожей, — вот в каком жалостном виде ненаглядный сын явился перед нетерпеливой матерью. Она бросилась к нему на шею, сжала его в своих горячих объятиях и долго не выпускала, обливаясь горькими слезами, не в силах произнести ни слова. «Пойдем домой, сын мой, начала она наконец, опомнившись, увещевать юношу. Ты будешь жить, как тебе угодно для спасения души твоей, только чтобы был ты на глазах моих: не могу вынести разлуки с тобою. А когда я умру, тогда ты похоронишь мое тело и воротишься в свою пещеру».

«Если ты хочешь всегда видеть меня, постригись в каком-нибудь Киевском монастыре, сказал ей Феодосий, тогда найдешь ты и меня, и царствие небесное». Мать не соглашалась. Несколько дней они без успеха уговаривали друг друга. Феодосий, оставаясь один, укрывался в пещере и молился Богу неотступно о спасении души матери своей, и Бог услышал теплую молитву праведника.

Мать пришла к нему и, наконец, объявила: «Будь по твоему желанию! Я решилась». Феодосий обрадовался, сообщил свою радость Антонию, и оба вместе прославили Бога, обращающего сердца к покаянию.

Старец преподал наставление новой послушнице, — известил о ее желании княгиню, — и мать Феодосия постриглась в женском монастыре Св. Николая. Сама она пересказала все эти подробности брату, именем Феодору, который был келарем при Феодосии и сообщил их жизнеописателю его Нестору.

Последняя мирская печаль у Феодосия миновала, и он устремился еще с большей ревностью на своем тесном пути, прилагая труды к трудам и подвиги к подвигам. Когда братии около преподобного Антония умножилось, они выкопали обширную пещеру в крутом Днепровском берегу и устроили в ней церковь и кельи, которые целы до нашего времени и привлекают к себе богомольцев со всей России (1056). Феодосий наложил на себя новое послушание: служить всем без исключения; крепкий и сильный, он работал не зная отдыха, колол дрова, носил воду, молол муку. Всякому иноку выдавалось с вечера жито для помола на завтрашнюю пищу. Феодосий ночью, когда братия предавалась сну, собирал все доли, и, измолов собственными руками, клал каждому его часть в известное место. Остальное время ночи проводил в молитвах. Спал он очень мало, и никто не видел его лежащего на ребрах. Когда одолевала его усталость, он прислонялся к столу, и, подремав мало, принимался опять за свои занятия. Иногда выходил из пещеры, стоял на горе, раздеваясь до пояса и открывая свое тело комарам и оводам, которые тучами летали в лесу над рекою. Злые насекомые терзали его, кровь текла ручьями, а он, неподвижный, прял волну и пел псалмы, пока ударят в било; тогда первый приходил в церковь и становился на свое место, а выходил из нее последний. На тело свое сверху для прикрытия он накидывал ветхую шерстяную свиту, а под исподом всегда носил власяницу, свитую из самых жестких щетинных волос, которыми беспрестанно уязвлялся. Так изнурял он свою плоть, и так боролся с ее требованиями. Все иноки, даже самые старые и строгие, удивлялись его терпению и твердости.

За все эти подвиги Антоний удостоил его пресвитерского сана, а вскоре, по удалении Варлаама, нарек игуменом (1037).

Новое звание открыло новое поприще для подвигов его смирения и показало в новом блеске его добродетели; показало, на какую степень высоты он поставил душу свою. Любовь, любовь и любовь дышала во всех его действиях и поучениях и привлекала к нему сердца.

Он никогда не сердился, и никто не видел в его глазах ни малейшего гневного воспламенения, он никогда не был пасмурен, тихое веселье выражалось постоянно на спокойном лице его.

Число братии увеличивалось с каждым днем: Феодосий, помня, как тяжело было ему самому слышать отказ, по прибытии в Киев, принимал всякого, хотя и не вдруг, а искусив предварительно в службах и послушаниях. «К нему пришел и я, худой, недостойный, меньший всех в монастыре отца нашего Феодосия, и принял он меня на восемнадцатом году», говорит незабвенный Нестор, которому Бог судил после описать его жизнь, судьбы монастыря и всей Руси.

Когда братии умножилось до ста, Феодосий должен был позаботиться о построении новой церкви и новых келий (1062) и начал искать чернеческого правила. Получив устав Студийского монастыря из Царяграда (около 1068 г.), учредил он у себя все пения, молитвы и стояния, весь ряд церковный, «как поклоны держати и чтения почитати» и проч.

У него переняли и другие монастыри русские, для которых Печерский монастырь стал образцом и примером.

Сам Феодосий жил по-прежнему, в беспрерывном бдении, коленопреклонении, молитвословии, что, однако же, старался скрывать всегда от братии. Ночью, услышав, что кто-нибудь подходит к его келье за благословением к утреннему пению, он никогда не отвечал на первый вызов, молчал долго, давая разуметь, что спит и не слышит прихода, и уже после второго и третьего вопроса «благослови, отче» отвечал он как бы просыпаясь: «Господь Иисус Христос благословит тя, чадо». Но кто подходил тихо и останавливался одаль пред его кельей, тот слышал всегда его глубокие воздыхания и учащенные земные поклоны.

Труды его также шли обыкновенным порядком: по-прежнему ходил он на работу прежде всех, месил тесто, пек хлебы, рубил дрова, повторяя с веселым видом слова Спасителя: «Кто хочет быть начальником, тот будь всем слуга». Однажды кончились дрова. Келарь Феодор, сообщивший все эти подробности Нестору, пришел сказать игумену: «Вели наколоть дров кому-нибудь, у кого нет дела». «У меня нет дела», отвечал Феодосий, взялся за топор и начал колоть. Братия после обеда увидела его за работой, принялись все и заготовили топлива надолго. В другой раз понадобилась в поварне вода для варева, а принести было некому. Тот же келарь Феодор приходит к Феодосию и сказывает. Игумен встал, поспешил к колодцу и натаскал воды.

Случилось ему быть у князя Изяслава по какому-то делу. Князь находился далеко за городом, и, продержав Феодосия до позднего вечера, чтобы дать ему возможность отдохнуть, велел отвезти в монастырь на возу. Дорогою отрок, правивший конем, сказал своему седоку: «Сядь-ка ты сам на коня, а я устал, — пусти меня лечь: ты живешь всегда в праздности, так можешь и потрудиться немного». Феодосий тотчас послушался и сел на коня. Когда одолевала его дремота, он слезал и шел подле коня, ведя его под уздцы, а потом, уставая, опять садился. Между тем, начало рассветать. Феодосий разбудил отрока: «Ну, теперь ты отдохнул, садись же на коня». Бояре собирались к князю, и, встречаясь, кланялись игумену. Отрок, видя общее уважение к своему седоку, испугался, а когда у ворот монастырских вся братия вышла к нему навстречу, был уже вне себя от страха. Феодосий взял его за руку, привел за трапезу, велел накормить и наделить кунами. Все это рассказывал после он сам великому Никону.

Ветхое рубище Феодосия, за которое осуждали его многие, говорит Нестор, сияло на нем как честная багряница царская в глазах благоговейной братии и православного народа, приходившего к нему со своими нуждами, как к своему наставнику и утешителю, земному ангелу и небесному человеку.

Единственное удовольствие, которое он, кажется, позволял себе иногда, было работать вместе с великим Никоном, которого он горячо любил и чтил как отца, приняв от него и мнишеский образ: Никон связывал книги, а Феодосий готовил для него нити.

Сохранилось известие о совместных трудах его с иноком Ларионом, который был знаток книг: в то время, как тот переписывал, Феодосий прял руками волну, а устами тихо воспевал псалмы.

Видеть иногда ночью перед собой живое существо, другого брата, в трудах, уже было для этих строгих отшельников наслаждением, позволять себе которое они решались только изредка. Иногда Феодосий посещал знаменитого боярина Яна и жену его Марию, любя их за благочестивую жизнь. Выходил также препираться с жидами, желая получить от них смерть.

Никого, щедрый на любовь, не отпускал он без помощи. Его сострадательное сердце внушило ему благую мысль построить для убогих особый дом подле монастыря, с церковью Св. Стефана. Там он велел пребывать слепым, хромым, трудноватым и нищим, подавая им от монастыря десятую часть на содержание. Это был первый странноприимный дом в России, или, лучше сказать, первая наша богадельня.

Всякую субботу посылал игумен воз хлебов в погреб, где содержались узники.

Однажды привели к нему разбойников, хотевших обокрасть монастырское село, связанных по рукам и ногам. Он сжалился над ними, велел их накормить и напоить, дал им всякого добра и своей беседой так умилил их сердца, что они, говорят, оставили свой промысел.

Все обиженные находили в нем своего заступника. Вдова встретила его идущего по монастырскому двору в обыкновенном его рубище и спросила, где игумен. «На что тебе его? отвечал Феодосий, это человек грешный». «Я не знаю, грешный он, или нет, отвечала женщина, а знаю, что он избавляет многих от скорби. Мне надо попросить его, чтобы он заступился за меня перед судьею», и рассказала, в чем состояла ее обида. «Ступай с Богом домой, я передам игумену твое дело», сказал ей Феодосий, отпуская, а сам пошел к судье и убедил его удовлетворить просьбу вдовы.

Принимая живое участие в людских горестях, он учил переносить их без ропота, терпеть все во славу Божию, укреплял примерами святых угодников, — и несчастные уходили от него утешенными, радуясь иметь и слушать такого боговдохновенного наставника.

О братии своей заботился он более всего. Ночью обходил он все кельи. Если слышал кого творящего молитву, то останавливался и благодарил Бога. К беседовавшим вдвоем или втроем он стучал обыкновенно в дверь и тихо удалялся. Через некоторое время, позвав виновных вместе с прочими, он начинал для испытания говорить издалека о подобных случаях: с легким сердцем кто, тот уразумевал свою вину и просил немедля прощения, а омраченный слагал ее мысленно на другого и осуждался после на епитимью.

Об оставлявших монастырь Феодосий печалился и молился Богу, чтобы всякое заблудшая овца опять возвратилась к избранному стаду. Таких принимал с радостью и увещевал стоять впредь крепче, не поддаваться соблазнам. Ему хотелось, чтобы все, ему вверенные, по слову Евангелия, спаслись.

У себя не держал ничего, так учил и других. Если, ходя по кельям, он находил, что у братии из брашен, одежд или иного имущества, то бросал тотчас лишнее в огонь. «Мы отреклись мира, говорил он, так на что же нам имение! Как можно приносить молитву чисту, если есть сокровище в келье! Что говорит Господь: идеже сокровище ваше, ту и сердце ваше! Или: безумие, в сию нощь душу истяжут твою, а яже собра, кому будут!»

Он особенно старался водворить в себя и в своих учеников надежду на постоянную помощь Божию и не заботиться, по слову Евангельскому, о завтрашнем дне, что ямы и что пиемы.

Однажды, рассказывает Нестор, приспевшу празднику Св. Успения, не стало в монастыре деревянного масла. Строитель рассудил сбить масло из льняного семени и спросил Феодосия. Тот согласился. Когда масло было сбито, строитель увидел вдруг мышь на дне сосуда и пошел донести игумену: «Я накрыл сосуд-от, и не могу понять, откуда заползла гадина». «Божие указание, сказал Феодосий. Нам надо было положиться на вышнюю помощь. Вылей масло на землю. Потерпим». — И в самом деле, вечером кто-то от богатых прислал братии целую корчагу деревянного масла. Все кадила были наполнены, и «на утрий день сотворися праздник великий».

В другой раз доложили Феодосию о недостатке припасов. «Подождите мало, отвечал он, и если не получите ничего, сварите пшено и поставьте братии с медом». Прошло некоторое время, — вдруг везут на двор от одного боярина два воза всяких брашен: хлеба, рыбы, сыра, пшена, меда. Феодосий сказал келарю: «Видишь, брат, что Господь о нас печется. Сотвори же ныне обед велик: се убо посещение Божие есть. Возвеселимся с братиею». — Братия была угощена, а он все-таки веселился духовно, ел черствый хлеб, пил воду и хлебал зелье, вареное без масла.

Сам послушный, он и других учил послушанию: в день Св. Димитрия Феодосий пошел с братьею в монастырь этого святого к празднику. Навстречу ему, еще в монастырь, принес кто-то хлебов очень белых. Игумен велел предложить их оставшимся инокам. А келарь подумал: «Нет, я подам лучше завтра эти хлебы всей братии, а ныне остающиеся поедят и монастырского хлеба». Так и сделал. Феодосий заметил на другой день за трапезой чужие хлебы. «Откуда эти хлебы?» спросил он келаря, который и сказал ему о своем распоряжении. Феодосий велел их собрать и бросить в реку, как предмет ослушания, а на келаря наложил епитимью, не веля ничему быть без благословения.

Перед наступлением Великого поста, накануне Масляной недели, Феодосий имел обыкновение уединяться в пещеру на всю четыредесятницу, простясь с братьею и преподав наставление, как проводить постное время в молитвах нощных и дневных, как беречься от помыслов скверных, которые называл «бесовским насеянием», — как воздерживаться от излишнего вкушения брашна, ибо «в яденьи и питии многом возрастают помыслы, говорил он, а помыслам возрастшим сотворяется грех. Противьтесь всеми силами пронырствам диаволим, наказывал он братии, будьте бодры на пение церковное, на преданья отеческая и на чтенья книжная, а более всего старайтесь иметь в устах псалтирь Давыдов, им же прогоняется бесовское уныние, и так питая любовь ко всем меньшим и послушание к старшим, в воздержании и смирении проводите пост». Игумен брал с собой в пещеру немного коврижек хлеба, затворялся изнутри, а снаружи дверь засыпалась землей. Если случалась до него крайняя нужда, то говорили с ним через оконце, и то только в субботу или воскресенье.

У святых отшельников, живущих в тишине, никем не возмущаемой, свободных от внешних впечатлений, устремляющих все свое внимание, все силы своей души на размышление о грехах и удаление от искушений, бывает обыкновенно самая тяжелая, самая жестокая борьба со злыми духами, которые мешают им в благочестивых занятиях. Вдруг иногда поднимается шум и крик, рассказывал о себе сам Феодосий, множество колесниц скачет в тесной пещере. Кони бросаются прямо в лицо. Земля трясется под ногами. Гора обваливается на голову, Феодосий стоит твердо, не обращает никуда взоров, поет псалмы — и все пропадает. В другой раз послышатся гусли и сопели, органы и бубны, раздается музыка и пение, громче и громче, сладкие голоса приближаются к самому уху — Феодосий крепится, творит молитву, и все утихает. Но вот сомкнул он глаза, и опять слышится то же громозвучие, и опять запевает он тихим голосом: да воскреснет Бог и расточатся врази его, — и враги расточаются. Однажды начинает он класть земные поклоны, — вдруг огромный черный пес подвернулся ему под ноги и не дает ему поклониться до земли. Феодосий хочет ударить его, — тот исчезает. «Ужас напал на меня, рассказывал он, и я хотел бежать, но укрепился, участил коленопреклонения, и бодрость возвратилась».

Впоследствии Феодосий так окреп в подобной борьбе, что бесы перестали беспокоить его и скрывались отовсюду, по рассказам братии, где бы он ни являлся со своей святой молитвой.

Одного инока, по имени Ларион, того самого, который занимался переписыванием книг, бесы измучили. Лег он однажды отдохнуть, как вдруг наскочило их множество, так что вся келья наполнилась ими: одни принялись таскать его за волосы, другие схватили стену и хотели обрушить ее на него. Несчастный не мог вытерпеть и пришел к игумену проситься в другую келью. «Нет, нет, отвечал Феодосий, не отходи, чтобы бесы не похвалялись о тебе, и не взяли бы больше власти над тобою. Оставайся и молись». «Не могу, отвечал Ларион, так много бесов!» Тогда Феодосий перекрестил его и сказал: «Иди, отныне они не будут тебе пакостити». Ларион поверил, помолился и уснул сладким сном: никто не смел к нему прикоснуться.

Слово о святой жизни Феодосия распространилась по всей Русской земле: его называли земным ангелом и небесным человеком. Князья, бояре и все люди искали его беседы и приходили к нему за благословением, просили у него советов или утешения. Киевский князь Изяслав посещал его часто, черниговский Святослав завидовал брату, что он имеет такой светоч в своей области, как рассказывали многие черниговские монахи, переяславский Всеволод и его приближенные награждали монастырь беспрерывно вкладами.

Изяслав оказывал великое уважение преподобному Феодосию. Однажды приехал он с немногими отроками и слез с коня у ворот, а на коне никогда не въезжал он на монастырский двор. Привратник не пускал, говоря, что не велено отпирать ворот до вечерни. «Я князь, сказал Изяслав, меня ли ты не пустишь?» «Не велено пускать и князя. Если хочешь, подожди до вечерни». Изяслав послал его к игумену, а сам остался у ворот и дожидался ответа, пока Феодосий вышел и его принял, объяснив причину монастырского правила.

Изяслав часто оставался за трапезой и, вкушая простых монастырских брашен, говорил: «Отче, всех благих мира сего исполнился дом мой, рабы мои изготовляют мне всякие дорогие яства, но они не приходят мне так по вкусу, как твои; никогда у себя не ем я так сладко, как здесь. Отчего это происходит?» Феодосий, желая «уверить Князя на любовь Божию», отвечал: «Если хочешь знать, так вот от чего: когда у нас братия задумают что стряпать, хлеб печь или варить сочиво, то возьмут сперва благословение от игумена, потом положат три поклона перед алтарем, зажгут свечу от святого престола и разведут ею огонь. Вся служба совершается с молитвой и благословением Божиим, а твои рабы, работая, ссорятся, бранятся, клянутся, приставники их бьют, и все происходит с грехом». Изяслав, выслушав, сказал: «Поистине, отче, так есть, как ты говоришь».

Между тем, произошло смятение в братьях. Младшие, Святослав и Всеволод, выгнали старшего Изяслава, который во второй раз вынужден был скитаться по чужим странам, напрасно ища помощи (1169). Овладев Киевом, победители прислали звать Св. Феодосия к себе на обед. «Не пойду на пиршество Иезавелино, приобщитися вашего брашна: оно исполнено крови и убийства», — сказал он посланному и присоединил еще многое в укоризну князьям, веля передать им все. Они не смели прогневаться на Феодосия, зная его как святого человека, но не послушались его речей; и он начал обличать Святослава, как неправедно восставшего на старшего брата, иногда посылал к нему письма, иногда поручал боярам пересказывать свои упреки изустно. Наконец, написал к нему длинное послание, заключая его словами: «Глас крови брата твоего вопиет на тя к Богу, как Авелева на Каина». Святослав, прочтя послание, пришел в неистовство, «как лев рыкнул на праведнаго», ударил хартией оземь, — и промчалась молва, что быть Феодосию осужденным на заточение. Братия была поражена горестью, и все обратились молить преподобного, чтобы он оставил князя в покое. Сам великий Никон со страха решился уйти в свой тмутораканский монастырь, как ни убеждал его Феодосий не разлучаться с ним до кончины. Бояре приходили многие, рассказывали о княжьем гневе и просили не противиться ему: «Он ушлет тебя на поточенье». Феодосий оставался твердым. «Чего же лучше, братия, говорил он. Не о чем скорбеть мне: у меня нет ни детей, ни семьи, ни богатства. Я готов на поточение». Ему даже очень хотелось поточену быть. И он начал укорять Святослава еще более о братоненавидении, не велел у себя в монастыре на ектениях поминать его имени, как севшего через закон на киевский стол, а велел поминать только имя Изяслава, законного князя. Святослав, как ни был разгневан на Феодосия, не осмеливался причинить ему ни малейшего зла, в страхе перед его добродетелями. Феодосий, «много молим от братии и бояр, наипаче же разумев, что не успеет ничто же укоризнами», решил лучше иначе убеждать князя, чтобы он возвратил брату его область, — позволил поминать и его имя на ектениях, лишь только после Изяславова.

Святослав, узнав о смягчении Феодосия, обрадовался, потому что очень желал беседовать с ним и насытиться духовных слов его. Тотчас послал он к Феодосию спросить, позволит ли ему придти в монастырь или нет. Феодосий позволил, и Святослав, обрадованный, явился со своими боярами. Игумен с братьею, выйдя из церкви, встретил его и поклонился по обычаю, а князь сказал ему: «Се, отче, не смел придти к тебе, думая, что ты гневаешься, и может быть не пустишь меня в монастырь». А Феодосий отвечал: «Что успеет гнев наш еже на державу вашу. Подобает нам обличать и глаголать вам потребное на спасение души, а вам лепо есть того послушати». Они пошли в церковь, и по молитве сели. Феодосий много говорил от святых книг и потом старался показать князю, как любил его брат, а князь «взносил многие вины на него, за кои не хотел сотворить с ним мира». После долгой беседы Святослав вернулся в дом свой, благодаря Бога, что сподобился беседовать с таким мужем. И с тех пор часто приходил к нему насыщаться «духовного того брашна, которое было для него слаще медвяного сота».

И Феодосий посещал его, всегда напоминая о страхе Божием и братской любви. Однажды святой муж навестил его, когда в палате его шел пир: раздавались шумные клики и радостные возгласы; кто играл на гуслях, кто на органах, кто пел песни, пляска во всем размахе, как есть обычай перед князем. Феодосий взглянул, остановился у дверей и сел, поникнув очами долу. Вдруг шумная толпа увидела святого мужа в его ветхой одежде, сидящего вдали в глубокой задумчивости, — и внезапно все умолкло по знаку княжескому. Феодосий приподнял тогда голову и произнес тихим голосом: «А будет ли так, чадца, на том свете!» У князя показались слезы, он прекратил празднество. И после всегда прекращал он свои игры, когда показывался игумен в его жилище. Если случалось ему наперед узнать, что идет Св. Феодосий, он выходил встречать за дверями. «Отче, говорил ему Святослав, истинно говорю тебе, что если бы отца возвестили мне восставшего от мертвых, я не обрадовался бы ему столько, сколько радуюсь всегда твоему приходу; его не боялся, его не сомневался я столько, как твоей преподобной души». — «Если ты боишься меня столько, отвечал ему Феодосий, так сотвори волю мою и возврати брату стол его отца». И Святослав умолкал, не зная, что отвечать ему. Так разожжено было сердце у него на брата, что имени его не мог он слышать равнодушно.

Между тем, Феодосий с братьею, по благословению святого Антония, который был еще жив и пребывал в своей пещере в совершенном уединении, молясь и постясь, решил поставить каменную церковь и обнести монастырь оградой. Лишь только в народе стало известно о таком намерении, со всех сторон собралось множество людей на помощь. Приехал князь Святослав и, после молитвы, первый начал копать; за ним принялись все: кто возил землю, кто строгал бревна, кто носил воду. Игумен участвовал во всех работах вместе с братьями. Дело пошло успешно, основанье наполнялось, выходило уже из земли. Но не привел Бог увидеть великий храм Успения Божией Матери ни Феодосию, ни Антонию, ни Святославу. Все трое скончались в продолжение одного года, один за другим: сначала Антоний, потом Феодосий, и вскоре Святослав.

Феодосий, проведя время великого поста по обыкновенно в пещере, отпраздновал потом с братьею день Светлого воскресенья и занемог. Пять дней продолжалась его болезнь — на шестой, почувствовав себя очень дурно, к вечеру велел положить себя на сани и подвезти к церкви, а братию созвать, где бы кто ни был. Собрались все, иноки, приставники и тиуны, все монастырские слуги. Феодосий преподал им наставление в последний раз, завещая каждому оставаться в порученной ему службе, исполнять ее со всяким прилежанием и страхом Божиим, в «покорности любве». Потом долго со слезами говорил о спасении души, о братолюбии, о богоугодном житии, — и в заключение спросил: «Братья моя, и отцы мои, и чада моя! Смерть меня постигает. Кого наречь вам игумена?» — «Кого тебе угодно», отвечали они, рыдая. И он назначил Иакова Пресвитера. Братия переговорила между собой и стали просить у него Стефана Демественника: «Он твой ученик, служил тебе и взрос под твоей рукой, его нам дай, а Иаков, сказали они, не здесь пострижен». Феодосий, выговоря им за желание исполнить свою волю, а не Божию, благословил Стефана и сказал ему: «Чадо, се предаю ти монастырь, блюди его со опасением и держи все, как устроил я в службе, не изменяй предания монастырского и устава, но твори все по закону и чину». Он умолк. Братья взяли его, и, отнеся в келью, положили на одре. Три дня лежал он почти без чувства, не мог повести и глазами. На шестой день пришел к нему князь Святослав с сыном Глебом. «Я отхожу от света, сказал ему Феодосий, отдаю монастырь под твое покровительство, не дай в обиду игумена Стефана». Князь облобызал его и обещал исполнить все по его воле. На седьмой день, изнемогая совершенно, призвал игумен братию и сказал им: «Если по моем отшествии монастырь обиловать будет черноризцами и всеми потребами, то выдайте, что Бог приял меня, а если вы оскудевать начнете, то значит, что я не угодил Ему». Братия все плакали и говорили: «Отче, молись за нас Богу; мы знаем, что Бог не презрит твоей молитвы». Феодосий велел положить тело свое в пещере, где совершил труды свои многие, и похоронить ночью. Потом перецеловал их всех по одиночке, простился и отпустил. Брат, служивший ему, стал у двери и смотрел через скважину; он увидел, что Феодосий поднялся с одра, упал на колени перед образом Божией Матери, долго молился со слезами, потом поднялся с веселым лицом, лег на свой одр и сложил руки крестом. Братия собрались к нему снова и сидели всю ночь над умирающим. На восьмой день, во вторую субботу по пасхе, в час второй дня, месяца мая в 3 число, индикта в 11 лето, от Р. X. 1071, от С. М. 6582, предал душу свою в руце Божии.

По наступлении вечера братья взяли честное тело его и с пением молитв, псалмов и песен духовных, со свечами в руках, хваля и славя Бога, отнесли его в пещеру, в указанное им место.

Церковь Печерская довершена была по кончине его через три года преемником его игуменом Стефаном, а освящена в 1089 г. митрополитом Иоанном при киевском князе Всеволоде.

На другой год (1090) по освящении церкви Печерской, игумен и черноризцы, собрав совет, решили: «Не добро отцу нашему Феодосию лежать не в церкви своей, что сам основал», — и выбрали место, где положить его мощи.

Перед праздником Успения Божией Матери, за три дня, игумен призвал к себе инока Нестора летописца. «Пойдем в пещеру к Феодосию», сказал он мне, так рассказывает сам Нестор. «Я пошел с ним, и мы осматривали вместе пещеру, назнаменовали место, где был погребен Феодосий. Игумен велел мне откопать его с кем-нибудь из братии втайне. Я приготовил лопаты, чем копать. Во вторник вечером, не ведущу никому же, пришел я в пещеру с товарищем. Мы пропели псалмы, и я начал копать, устал и передал товарищу; мы копали до полуночи и не могли докопаться. Я начал тужить, не ошибаемся ли мы, копая на ином месте, взял, однако же, лопату и принялся снова за работу; а друг лег отдохнуть перед пещерою. Между тем, ударили в било. Брат закричал ко мне: „Ударили в било!“ А я в самый тот миг коснулся мощей и закричал ему: „Нашел, прокопал!“ И взял меня ужас, я начал молиться: „Господи помилуй, Господи помилуй!“ Потом послал известить игумена, который тотчас и пришел с двумя братьями. Мы окопали много и влезли в яму: Феодосий лежал целый и невредимый; власы только притяскли к голове». На другой день собрались епископы, игумены со всех монастырей с черноризцами, благоверные люди, и, взяв мощи Св. Феодосия, с горящими свечами и куреньями, положили в притворе церковном с правой стороны, в четверг, месяца августа в 14 число, в первый час дня, индикта в 14 лето, — и отпраздновали день тот.

Долго после преставления Св. Феодосия братия ни о чем не говорила более, как о блаженном своем наставнике, которому все они преданы были душой и которого любили сердечно. Повторялись все речи, припоминались его поступки. Некоторым из них он являлся во сне. Многие случаи, остававшиеся при жизни в неизвестности, — иногда по его именным приказаниям, — переходили теперь из уст в уста. Как о жизни, так и о кончине его открывались новые обстоятельства. Князь Святослав рассказывал, что в самый час кончины пр. Феодосия он видел огненный столп над монастырем, почему и понял, что преставляется Св. Феодосий. Замечали, что ко времени перенесения его тела в пещеру, народу собралось множество к святым воротам, хотя не было никому повестки, и дожидались выноса, сидя и ходя около ворот; много было и бояр, но братия, в силу его приказания похоронить его тело в тишине, пережидали, заперши ворота, — и вдруг пролился дождь, так что народ должен был разойтись, и завещание могло быть исполнено в точности, «солнцу возсиявшу».

Так точно, при обретении Нестором мощей его, два брата, сидевшие в своих кельях и смотревшие на пещеру, увидели вдруг над нею три столпа радужных, которые спустились оттуда над церковь. А Стефан, перейдя перед тем игуменом в другой монастырь, увидел через поле над пещерой зарю великую и подумал, что переносят уже тело Феодосия, о чем извещено было предварительно. Ему стало жаль, что это происходит без него; он сел на коня и поехал с братом Климентом, видя перед собою беспрестанно зарю, а как подъехал к пещере, где копал Нестор, так уже ничего не стало видно.

Чудный свет над монастырем многие видели часто ночью и прежде.

Один боярин, проходя полем, верстах в 15 от монастыря, увидел вдруг Печерскую церковь на облаках и погнал к ней со своими отроками, — а как подъехал, то она уже снизошла на землю и стала на свое место.

Другой видел свет около монастыря, а в свете перед церковью Феодосий молился с воздетыми к небу руками.

«Да, заключает Нестор, монастырь казался всему народу небом, где паче солнца сиял Св. Феодосий добрыми своими делами, а звездами около него были его ученики».

Из бесед и совещаний между иноками оказалось ясным, что Феодосий еще при жизни своей удостоился благодати Божией.

Однажды пришел Св. Феодосий к любимому им боярину Яну и его супруге Марии и беседовал о смертном часе, о царствии небесном для праведников, о муке для грешников. Мария сказала: «Где-то придется мне лечь?» Феодосий отвечал: «Ты ляжешь там, где лягу я». И действительно, Мария, скончавшаяся через 18 лет после Св. Феодосия, положена была в церкви Св. Богородицы, против гроба Феодосия на левой стороне.

Один боярин, отправляясь в поход, произнес обет принести две гривны золота в монастырь Феодосиев, на венец Божией Матери, если останется в живых после войны. Он спасся, несмотря на общее поражение, возвратился домой невредим, — и позабыл о своем обете. Уснул он однажды в полдень в своей горнице. Вдруг слышит страшный голос, его зовущий: «Клименте!» Он встал и увидел над своей кроватью икону Божией Матери: «Что же ты не исполнил обета?» произнесла она. Климент бросился со своим даром тотчас к Св. Феодосию, а через некоторое время вздумал приложить еще Евангелие, не говоря о том никому. Лишь только показался он в монастыре, как Феодосий встретил его словами: «Ну — вынимай же Евангелие из-за пазухи».

Огласились и многие чудеса Феодосия. Пришел однажды строитель донести ему, что хлеба нет в монастыре, Феодосий велел посмотреть в житнице. «Там нет ничего, отвечал инок, я и сусек подмел. К углу только пригреб я пригоршни три отрубей, либо четыре». — «Поди же, и веруй, что от сих пригоршней может умножиться жито». И в самом деле, строитель, подойдя к житнице, увидел ее уже полнехонькой, так что и жито пересыпалось в закроме через стену на землю.

Князь Изяслав просидел однажды поздно в монастыре, заслушавшись сладких речей Феодосия. Наступил вечер. Князь остался на вечернее славословие. Полил дождь. Ехать было нельзя. Игумен велел приготовить ужин для князя. Ключарь отвечал, что у них нет меда. Феодосий спросил: «Нет ли хоть мало?» «Ничего, отвечал ключник, я и бочку опрокинул». «Посмотри истее», сказал Феодосий. — «Говорю тебе, честный отец, что я и бочку опрокинул». — «Иди же по глаголу моему, во имя Господа нашего Иисуса Христа, и обрящеши все на потребу». Эконом удалился и нашел бочку, полную меду. Он вернулся со страхом и возвестил игумену. Молчи, подавай князю и братии. Это благословение Божие.

И обитель его никогда не оскудевала, никогда не было в ней ни в чем недостатка. Эконом Евдоким пришел сказать Феодосию, когда тот трудился в келье с Ларионом, что на завтра нет хлеба для братии. Феодосий отвечал: «Теперь наступает только вечер, утро далеко; потерпи, моляся Богу. Может быть, Он попечется о нас». Прошло еще несколько часов. Эконом приходит с прежним напоминанием: хлеба нет. «Не будет, отвечал Феодосий, так сходишь завтра на торг и купишь взаем, а мы отдадим после, Богу благодеющу». Но лишь только вышел эконом, как является в келью какой-то юноша, и, не говоря ни слова, кладет гривну злата на стол. Феодосий позвал тотчас эконома и отдал ему злато, а кто был юноша, не могли никак узнать. Привратник божился, что ворота были заперты, и не проходил перед его глазами никто.

В вербную пятницу, после тягостных трудов великого поста, Феодосий велел испечь для братии белых хлебов по уставленному обычаю. Келарю почему-то не захотелось исполнить этого приказания, и он отвечал, что нет такой муки. Братия шла уже к скудному обеду, как вдруг увидели все, что на двор везут целый воз белых хлебов от какого-то добродетеля. А когда через два дня келарь стал печь хлебы из той муки, «коей сказал не быти», и начал месить тесто, то вдруг оказалась в нем жаба.

Пришел священник из города просить вина для совершения литургии. Феодосий призвал келаря и велел дать. Тот отвечал, что у них самих мало, и едва достанет обедни на две, либо на три. «Вылей все, возразил Феодосий, а нам Бог даст». Келарь все-таки ослушался и оставил себе на завтрашний день. Священник принес показать, сколько ему налито. «Вылей все, повторил Феодосий, и о завтрашнем дне не пекись». И в самом деле, когда кончилась трапеза, взъехало на двор два воза с корчагами вина, что ключница Всеволодова приносила в дар Печерскому монастырю.

Так и по кончине его, на полях монастырских всегда был урожай и в стадах приплод, по замечанию всей братии. Как всего прибывало, так все и сохранялось в целости. Обитель Феодосиева, при жизни его и по смерти, была безопасна от всякого злого обстоятельства. Феодосий ежедневно и еженощно обходил монастырь с молитвой, и враги не могли переступить через святую ограду.

Однажды ночью злые люди хотели украсть имущество, скрытое на полатях. Двор был разгорожен по случаю построек. Воры приходят прямо к церкви. Там слышится пение. Они ушли в лес, и, переждав некоторое время, вернулись, но пение все еще продолжается. Они назад, пробыли еще сколько-то в лесу, и опять к церкви, полагая, что теперь наверное кончилась служба, но нет: все те же голоса слышатся, и видится свет, и чуется страх. Несколько раз подходили они таким образом, пока, наконец, в самом деле собрались монахи петь заутреню. «Перебьем же их и возьмем все», закричали злодеи. Бросились, но, о чудо! церковь со всеми сущими в ней поднялась на воздух, так что стрелы не могли долететь до нее. Воры убежали, и уже после некоторые, покаясь, пришли к Феодосию и рассказали о чуде. Иноки же, ничего не сознавая прежде, теперь только поняли, что то служили и пели ангелы, которые охраняли обитель, — и возблагодарили Бога.

А в другой раз разбойники, хотевшие ограбить монастырское село, увидели около него стену столь высокую, что перелезть через нее не было никакой возможности.

Не только разбойники, но и бесы боялись Феодосия: однажды начали они «пакости деяти в поваре»: рассыпали муку, проливали воду, били посуду. Феодосий пришел туда, затворил двери, остался там всю ночь на молитве, — и бесы пропали. Так же точно изгнал он их в другой раз и из хлева, по рассказам приставников.

Все это рассказывалось, узнавалось, открывалось, — новые чудеса увеличивали веру к почившему Феодосию.

Один боярин «убоялся поточену быть от князя» за какую-то вину; прибег с молитвой к Св. Феодосию и увидел его во сне, предрекающего, что князь отложит гнев свой, что и случилось.

Некий человек, отправляясь в путь, принес иноку Конону луконце серебра на сбережение. Другой увидел и украл. Конон, скорбя о подозрении, на него падавшем, молил Бога открыть похитителя. Св. Феодосий во сне указал ему место, где серебро было спрятано, и тот, проснувшись, нашел все сполна и оправдался.

Крылошанин храма Св. Софии занемог, «огнем жегомый», помолился, — и увидел Св. Феодосия, подающего ему посох и велящего идти. Проснувшись, он выздоровел и пришел в монастырь рассказать братии о своем исцелении.

В уважение всех сих чудес и явлений, Феоктист, игумен печерский, обратился к великому князю Святополку, через 25 лет по кончине Феодосия, просить его, чтобы он велел вписать святого в синодик. Князь был рад и велел исполнить то по всем епископиям.

Таким образом, епископы с 1103 года начали поминать Св. Феодосия на всех соборах, — и православный русский народ, стекаясь ежегодно толпами со всех сторон к киевским пещерам, ублажает святого Феодосия вместе с наставником его святым Антонием, как ревностных своих ходатаев и молитвенников перед престолом Всевышнего о земном благоденствии Отечества.

Вместе со славой святых Антония и Феодосия распространялась слава и о монастыре, ими основанном, — он стал предметом общего благоговения.