ГАЛИЦКОЕ КНЯЖЕСТВО

Области, составляющие Галицкое княжество, самое западное из всех русских княжеств, смежные с Польшей и Венгрией, по склонам Карпатских гор, были покорены первоначально Владимиром Святым (981) и присоединены к его киевскому великокняжескому столу.

По его кончине овладел было ими на некоторое время Болеслав, король польский; возвращаясь из Киева (1018), где он помогал зятю своему Святославу, но после него они снова были возвращены великим князем Ярославом при помощи брата его Мстислава тмутораканского (1031).

По разделу Ярослава Червенские города принадлежали к Владимирскому на Волыни княжеству, которое было предоставлено его младшему сыну Игорю (1054), вскоре переведенному в Смоленск и там умершему (1060).

Игореву волость принял во владение его старший брат, великий князь киевский Изяслав, а после него она досталась Всеволоду.

Всеволод (1078) отдал Владимир старшему сыну убитого за него брата, своему племяннику, Ярополку Изяславичу. Червенские же города внучатым племянникам, Ростиславичам, которые оставались после отца, погибшего в Тмуторакани (1066), без владения, жили в доме Ярополка и ходили на промысл в Тмуторакань (1081) и на Владимир (1084), — Рюрику, Володарю и Васильку.

Такой раздел не мог быть приятен владимирскому князю Ярополку Изяславичу, который восстал было и на великого князя Всеволода, но был смирен его сыном Мономахом.

Ростиславичей подозревают даже в предательском убийстве Ярополка на пути в Звенигород (1087), после распри и примирения его с великим князем киевским, на том основании, что убийца, Нерадец, нашел убежище у перемышльского князя Рюрика, за что великий князь Всеволод ходил на него войной.

На Любечском съезде (1097) за Ростиславичами утверждена была их волость, данная великим князем Всеволодом: за Володарем Перемышль, за Васильком Теребовль.

Старший брат их Рюрик перед тем скончался (1092).

Оба князя отличались, даже в то бранное время, воинскими доблестями, и имели обширные замыслы, особенно Василько, который много воевал с ляхами.

Новый владимирский князь Давыд Игоревич убоялся их властолюбия. Ему представилось, что он не удержит за собой Владимир, полученный по решению Любечского съезда, и подговорил против Ростиславичей великого князя Святополка, а может быть, он под этим предлогом хотел присоединить к Владимирскому княжеству Червенские города. Как бы то ни было, в гостях у Святополка в Киеве Василько был ослеплен, увезен и посажен под стражу во Владимире (1097).

Прочие русские князья, во главе с Мономахом, возмущенные этим злодеянием, решили наказать виновного. На великого князя киевского Святополка было возложено это поручение.

Давыд испугался и вошел в сношение с заточенным им Васильком через одно духовное лицо, Василия, прося его преклонить братьев к миру и обещая дать ему город, но Василько отвечал, что у него есть волость — Теребовль, а к Владимиру может послать боярина своего Кулмея. В беседе с Василием несчастный галицкий князь так объяснял свои прежние намерения: «Василько оставил меня у себя, рассказывает этот летописец, выслал вон слугу, сел со мною и начал говорить: „Слышу — Давыд хочет выдать меня ляхам, он не сыт моею кровью, он хочет ее еще! Да, я сотворил ляхам много зла, хотел сотворить еще больше, мстя за Русскую землю! Пускай отдает ляхам — я не боюся смерти. Признаюсь пред тобою откровенно: Бог наказал меня за мое возвышение. Как пришла мне весть, что идут ко мне берендеи, торки, печенеги, я подумал: скажу брату Володарю и Давыду — дайте мне дружину свою младшую, а сами пейте, ешьте и веселитесь. Я пойду зимой на Лядскую землю, летом возьму Лядскую землю и отомщу за Русь. Потом хотел я перевести дунайских болгар и поселить на своей стороне. Потом хотел я проситься у Святополка и Владимира на половцев: либо добуду себе славы, либо сложу свою голову за Русскую землю. Другого помышления не было в сердце моем, ни на Святополка, ни на Давыда; не хотел я зла братьи моей никакого; Бог низложил меня и смирил за мою гордость“».

Между тем, наступала Пасха. Не слыхать было ни о какой войне. Давыд обрадовался. Не видя мстителей, он уже думал, что туча прошла мимо, решил воспользоваться своим злым делом и захватить Василькову волость.

Но Володарь, брат Василька, встретил его у Бужска. Давыд не осмелился принять бой и заперся в Бужске. Володарь осадил его. «И нача Володарь молвити: почто зло створив и не каяшися его? Да уже помянися, колико еси зла створил?» Давыд перекладывал вину на великого князя Святополка. «И рече Володарь: Бог свидетель тому, а ныне пусти брат мой, и створю с тобою мир». Давыд с радостью послал за Васильком и, приведя его, отдал Володарю. Мир был заключен, и они разошлись.

Братья, однако же, не считали себя удовлетворенными. В следующем году (1098), мстя Давыду, они взяли его город Всеволож и сожгли. Бежавшие жители были перебиты. Потом осадили Давыда во Владимире и вытребовали у него мужей, которых считали своими врагами-наветниками. Несчастные были расстреляны. Совершив это, Ростиславичи ушли.

Между тем, пришел великий князь Святополк, взявшийся наказать виновного. Выгнав Давыда из Владимира (1099) и обеспечив себя со стороны ляхов, он решил отнять у Ростиславичей их княжество, как принадлежавшее его отцу и брату. Володарь вышел к нему навстречу. Они встретились на поле Рожнем. Василько, подняв над собой крест, сказал: «Ты целовал этот крест, и взял еси зрак очью моею, а теперь хочешь взять и душу мою — пусть же станет между вами этот крест». Началось сражение. Много народу пало с обеих сторон. Некоторые благоверные люди видели крест в небе над Васильковыми воинами. Святополк вынужден был бежать во Владимир. Братья сказали: «Довлеет нам на меже своей стати» — и не пошли далее.

На Уветичском съезде (1100) князей решено было оставить у Ростиславичей один Перемышль, Василька же обязывались князья кормить у себя, «а холопи наша выдайта и смерды». Но Ростиславичи не согласились и смогли удержать за собой свои волости.

Оба брата приняли впоследствии участие во владимирских распрях, стоя в рядах Мономаха против Ярослава Святополчича (1117), которому достался Владимир, а после в рядах Ярослава Святополчича против Мономахова сына (1123).

Володарь был пленен поляками через боярина Петрока и выкуплен Васильком за большой выкуп, незадолго перед смертью.

Братья умерли почти в одно время (1124), оставив по два сына: Володарь — Владимирка и Ростислава; Василько — Григория и Ивана. Между ними началась было тотчас ссора, и Владимирко хотел изгнать брата Ростислава, сторону которого держали Васильковичи. Но этот последний вскоре умер (оставив малолетнего сына Ивана, что после прозвался Берладником), так же, как и один Василькович, за которым последовал и другой (ум. 1140), и вскоре все Галицкое княжество собралось под рукой Владимирка.

Владимирко прокняжил в бесспорном владении почти тридцать лет (1124–1152), и успел значительно усилить, возвеличить свое княжество, в котором стольным городом при нем стал Галич.

Бояре, пребывая постоянно на одном месте, снискали себе значение, какого нигде не имели в прочих княжествах, кроме Новгорода. Соседние примеры, польский и угорский, также могли иметь на них влияние.

Владимирко находился в беспрерывных сношениях с соседями, ляхами и уграми, которым подавал помощь против первых, а также и с великими князьями киевскими и суздальским Юрием Долгоруким, на дочери которого Ольге женил впоследствии единственного сына Ярослава.

Сначала он находился как будто в некоторой зависимости от великого князя киевского, Всеволода Ольговича, и ходил, по его слову, на Вячеслава туровского (1139), потом посылал свои полки в Польшу, на помощь к Владиславу против Болеславичей (1141), также по требованию великого князя киевского: но вскоре рассорился с ним, когда тот отдал Владимир своему сыну Святославу (1142), между тем как он сам имел виды на Владимир и постоянно желал распространить пределы своего княжества за счет Владимирского, которое некогда с Галицким составляло одно целое.

Великий князь собрал многочисленное войско. Все юго-западные князья явились на зов его (1144). Изяслав Давыдович, заходя с другой стороны, занял Ушицу на левом берегу Днестра, к востоку от Каменца, и Микулин. Краковский князь Владислав принял также участие в этом походе. Противники стали одни против других на обоих берегах Серета, близ Теребовля. Русские князья убеждали Владимирка, «нудяще его приехати ко Всеволоду поклонитися; оному же того не хотящю, но и слышати, ниже видети, и не хоть ехати поклонитися ему». Угры пришли к нему на помощь, но не успели оказать никакой пользы.

Неприятели опасались переправляться через реку и начали спускаться вниз по ее течению. Владимирко отступал, имея цель заманить неприятеля в горы и закрыть главные города: Перемышль, Звенигород и Галич. Всеволод переправился через Серет и пустился его преследовать. Владимирко остановился перед Звенигородом, противников разделяла болотистая река Белка. Всеволод велел строить гати и отрядил часть войска зайти к неприятелю в тыл горами со стороны Перемышля и Галича. Владимирко стал перед городом на болонье, но здесь трудно было ему биться, из-за тесноты места. Галичане, узнав об обходе, испугались и сказали: «Мы здесь стоим, а там возьмут наших жен». Владимирко был вынужден искать мира и обратился к брату Всеволода Игорю: «Если ты примиришь меня с братом, то я обещаю тебе помогать про Киев». Всеволод должен был уважить ходатайство брата, и мир был заключен. Владимирко должен был внести тысячу четыреста гривен серебра, «переди много глаголав, а последи много заплатив». Всеволод целовал его с братьями и, примирив к себе, сказал ему: «Вот, отсчитал ты теперь, так уж больше не греши», — и возвратил ему Ушицу и Микулин, занятые вспомогательными войсками.

В следующем году пришел искать себе убежища в Галиче тот польский боярин Петрок, кознями которого пленен был некогда отец Владимирка. Ограбленный, ослепленный, изувеченный, с женой и детьми, он изгнан был из Польши и прибегнул под покровительство галицкого князя (1145).

Между тем, племянник его, Иван Ростиславич, достигнув давно мужского возраста, хотел себе волости. Он жил, как кажется, праздно в Звенигороде. Галичане, недовольные Владимирком, по всей вероятности, бояре, вздумали призвать его к себе на стол, как только закончилась война с Всеволодом. Воспользовавшись отсутствием князя, уехавшего на охоту в Тисменицу, они послали звать к себе Ивана (1145). Тот приехал. Владимирко собрал дружину и осадил его немедля в Галиче. Три недели продолжалась осада. Иван выходил из города биться, и многие пали с обеих сторон; наконец, в неделю мясопустную случилось, что Владимирко отрезал Ивана от города, куда тот не мог возвратиться. Он вынужден был пробиваться сквозь полк и спасся к Дунаю, а оттуда полем бежал к Всеволоду в Киев. Галичане бились еще неделю после бегства Ивана, и, наконец, должны были отворить ворота. Владимирко иссек многих людей, а других наказал различными казнями. Не мог он простить и великому князю за предоставление убежища беглецу. В отмщение взял он город Прилук, в верховьях великого Буга.

Но и Всеволод был не такого рода князь, который мог бы оставить всякое какое бы то ни было действие против себя, без наказания. В 1146 году он опять пришел с многочисленным полком на Галич. Война началась осадой Звенигорода. Острог был сожжен в первый день. Жители, собравшись на вече, решили сдаться, но мужественный воевода Иван Халдеевич, захватив трех зачинщиков, разрубил каждого надвое и выбросил из города. Тем пригрозил и прочим. Звенигородцы начали биться без лести. Всеволод зажег город в трех местах, они погасили, и, восклицая: «Тебя, Бога, хвалим», заставили Всеволода удалиться домой без успеха.

Он собирался идти в третий раз на Галич, но смерть помешала ему.

В междоусобиях киевских, после смерти великого князя Всеволода, Владимирко принял деятельное участие, держа сторону Юрия Владимировича Долгорукого, от которого надеялся так или иначе получить Волынские города в вознаграждение. Он и породнился с ним, женив своего сына на его дочери. Ходив несколько раз со своими полками до Киева, он несколько раз решал судьбу войны, подвергавшейся беспрестанно случайностям.

Его помощь Юрию восстановила против него соперника Юрия, Изяслава Мстиславича, княжившего некогда во Владимире, который, в свою очередь, связанный родством с уграми, водил их несколько раз на Галич, и только различными хитростями Владимирко успевал спасаться от беды.

В 1149 году, когда Юрий выгнал Изяслава из Киева и хотел отнять у него Владимир, Владимирко пришел на помощь к великому князю, стоявшему в Пересопнице у брата Вячеслава. Владимирко с главными своими силами остановился у Шумска, на пути из Кременца к Острогу. Польские и угорские помощники Изяслава должны были, по своим обстоятельствам, идти восвояси, и он остался один против Юрия с его союзниками. Изяслав смирился и явился с просьбой к Владимирку о ходатайстве перед дядей. Владимирко, «ладя е», сказал: «Бог поставил нас волостелями в месть злодеям и в добродетель благочестивым. Как можем мы молиться Богу: Отче наш, остави нам прегрешения наша, яко же мы оставляем. Изяслав вам племянник, как бы сын ваш, не творится пред вами прав, но кланяется и милости у вас просит. Я не прост есмь ходатай между вами. Ангела же Бог к вам не пошлет, а пророка или апостола в наши дни нетуть». Вячеслав туровский пристал к совету галицкого князя, и оба вместе успели убедить Юрия. Мир был заключен в Пересопнице. Юрий не исполнил, впрочем, условий, и Изяслав, посредством быстрых и искусных действий, овладел Киевом.

Владимирко бежал к Юрию за помощью через Болохово, мимо Мунарева, к Володареву. Изяслав, договорившись, между тем, с дядей Вячеславом, вышел навстречу к Звенигороду, но тот уже шел через Перепетово. Через Стугну и Ольшаницу, вверху, они сошлись, и Владимирко, благодаря своей силе, вынудил его войско разбежаться, и едва собственный полк Изяслава уцелел. Тем и доставил галицкий князь Киев опять Юрию, с которым встречался в Печерском монастыре. Киевляне, однако же, не доверяли ему, и увели Юрия в город. Владимирко поклонился гробам святых мучеников в Вышгороде, святой Софии, Десятинной Богородице в Киеве, помолился в Печерском монастыре… «Князья сотворили любовь между собою велику». На Киев Владимирко шел через Подолие к реке Стугне, а из Киева к Горыне и потом к Луцку.

На обратном пути он посадил сына Юрия Мстислава в Пересопнице, занял города, предоставленные ему, вероятно, по договору, и хотел было взять сам Луцк, но граждане отбились.

Изяслав просил помощи у короля венгерского, жалуясь, что Владимирко выгнал его из Киева и грозится придти во Владимир. Король отвечал: «Владимир узнает, кого затронул», — собрал свои полки и пошел войной на Галич, а приятели из угров дали о том знать галицкому князю. Вероятно, этот отряд вступил в окрестностях города Дукля, на Решов, мимо Краковской границы. Владимирко стоял тогда у Бельза и, услышав, что король вошел уже в гору, покинул свой лагерь и поспешил с дружиной к Перемышлю. Король, пройдя гору, взял Санок и опустошил многие села около Перемышля. Владимирко увидел, что ему нет возможности отбиться от такой силы, обратился к архиепископу и двум епископам, бывшим при короле, и к мужам его, с золотом и многими дарами, чтобы те уговорили короля возвратиться домой. Они, действительно, успели убедить короля, который, под предлогом наступления морозов, ибо время было о Дмитриев день, оставил галицкие владения.

Избавившись от беды, Владимирко остался при прежнем расположении, то есть с дружбой к свату своему Юрию и враждой к Изяславу. Весной 1131 года король прислал по обещанию помощь к Изяславу, которая вступила, вероятно, в Галицкие пределы по прежнему пути, к Решову, лесами, на Томашов, Крилов и Владимир. Владимирко, со своей стороны, поспешил со своими полками к Юрию на помощь и настиг Изяслава сначала в Пересопнице, потом на Уше. Изяслав, стоя на другом берегу, разложил великие огни и, тем обманув Владимирка, отступил к Мичску. Из Мичска поспешил вперед, захватил врасплох Белгород и появился перед Киевом, откуда Юрий, ничего не ожидая, должен был бежать в Городок, на другую сторону Днепра. Владимирко с Андреем, сыном Юрия, стоя на Уше, ничего о том не знали, — так все это быстро случилось. Они послали проведать, что происходит впереди, сторожей, которые принесли им весть, что Юрий уже в Городце, а Изяслав занял Киев.

Владимирко рассердился и обратился с горькими упреками к Андрею и бывшему с ним двоюродному его брату, Владимиру Андреевичу: «Удивительно княжение свата моего: рать идет на него из Владимира; ты, сын его, сидишь в Пересопнице, другой сын в Белегороде, как же ея не устеречи. Если так вы княжите с отцом своим, так правьте сами, а мне на Изяслава одному идти нельзя. Изяслав вчера хотел со мною биться, на вашего отца идя и ко мне оборачиваясь, — и вот уже он в Русской земле, что же мне делать. Прощайте, идите к отцу», — и, поворотив коней, отошел назад в Галич.

На обратном пути он взял серебро по всем городам. Мичск пригрозил даже взять на щит, если бы граждане не принесли столько, сколько он требовал. Мичане, не сумев набрать столько, повынимали серебро из ушей и с шеи и принесли ему в слитках.

Юрий, однако же, не унывал и собирался с силами. Дела его пошли хорошо, и он послал звать, для лучшего успеха, Владимирка. Владимирко двинулся и по пути узнал, что Мстислав Изяславич, идущий к отцу на помощь с уграми, остановился у Сапогыня, куда Владимир Андреевич прислал много питья из Дорогобужа, и Мстислав пировал и пил с уграми и, получив весть от дяди, передал он ее уграм: «Идет Владимирко». «Ну что же, отвечали угры пьяные, пусть придет, мы подеремся с ним». Мстислав, на ночь расставив сторожей, лег спать с уграми. В полночь прибежали сторожа с криком: «Владимирко идет». Мстислав с дружиной, сев на коней, начал будить угров, а те лежали мертво пьяные. Владимирко ударил на них и перебил множество. Мстислав с дружиной бежал в Луцк.

А Изяслав, между тем, совершенно разбил Юрия за Рутом и вынудил удалиться в свою Залесскую сторону. Владимирку нечего было делать, и он вернулся в Галич.

Изяслав, упоенный успехом, звал короля на Владимирка (1152): «се Владимир Галицкой дружину мою и твою избил; гадай, брат, как нам на себя покор не положити, и отомстить за себе и за дружину».

Король отвечал: «Отче, кланяюсь тебе. Прислал ты мне сказать про обиду галицкого князя: я собираюсь, собирайся и ты. Нам оставить такого дела нельзя, а как Бог даст».

Изяслав послал сына Мстислава вести короля на Галич. Король дал знать: «Я сажусь на коня с сыном твоим Мстиславом, садись и ты».

Плохо приходилось Владимирку.

Изяслав собрался со всеми полками своими и за Дукельской низменностью пошел той дорогой королевской, по которой король приходил с Ярославом Святополчичем на Андрея Мономаховича под Владимир.

За Саном нагнал его посол, сказать, что король его дожидается уже пятый день. Он двинулся к Ярославлю, переправившись через Сан между Лежайском и Крешевым. От короля пришел к нему муж с тысячью воинов. Изяслав поспешил вперед и соединился с зятем, к великой радости обоих. Здесь в шатре начали они думать, как ударить наутро. Полков у короля было семьдесят три, кроме Изяславовых, кроме коней обозных и товарных. Рано король велел ударить в бубны и, выстроив полки свои, сказал Изяславу: «Поезжай со своими полками близ моего полка и останавливайся, где я остановлюсь: добро нам о всем гадати вместе». Изяслав отвечал: «Так буди». Они расположились станом на левом берегу Сана, ниже Перемышля. День был воскресный, а в воскресенье король имел обыкновение ничего не предпринимать. Владимирко со своими полками стоял на правом берегу. Поутру король начал ставить полки свои на бродах. Галичане напротив, «и не могоша стягнути противу Королеви». Изяслав стал выше короля на другом броде. Другие угорские полки еще выше. Все они переправились вброд, ворвались в полки Владимирковы и смяли их. Владимирко, отступив за твердыню, не выдержал, подался. Нападение, стремительное со всех сторон, усиливалось. Он вынужден был бежать и попал было к уграм и черным клобукам, и едва спасся в Перемышль с Избыгневом Ивачевичем. Битва происходила в треугольнике между реками Саном, Вягром и той возвышенностью, на которой стоит Перемышль. Он был бы тогда взят, потому что в городе никого не оставалось, но все воины угорские бросились на загородный двор княжий, на лугу, над рекою Саном, где было много всякого добра.

Изяслав и король стали лагерем перед городом, над рекой Вягром. Владимирко, не видя никакой надежды на успех, начал слать к королю, прося мира, а на ночь отрядил послов к архиепископу и воеводам: «Молитесь обо мне королю, я ранен крепко, каюсь перед королем, что стал против него и сердце повередил ему, но Бог грехи отдает, пусть и он простит мне вину и не выдаст меня Изяславу. Я очень болен, и если умру, поручу сына своего королю. Напомните ему, как я служил отцу его до сыти своим кошем и своими полками, когда тот был слеп, как я бился за него с ляхами. Пусть он все это вспомнит и меня простит». С этими словами Владимирко прислал архиепископу и мужам многие дары золотом и серебром, сосудами и портами. Поутру король, встретившись с Изяславом, поведал ему речи Владимирковы: «Он кланяется и молится, говорит, что ранен и болен при смерти: что ты отмолвишь ему?» Изяслав и слышать не хотел о мире: «Сыну, говорил он, если Владимирко и умрет, то это ему Божья казнь за то, что сступил нам крестного целования. Что он исправил тебе из обещанного и первое, и второе? Да еще и сором положил на обоих нас: нечего ему верить. Дал его нам Бог в руки, так мы должны его взять и волость его отнять». Мстислав, сын Изяслава, которому досталось от Владимирка под Сапогынем, донимал короля еще пуще отца и перечислял все обиды Владимирковы. Но противная сторона, архиепископы и мужи, получившие богатые дары, превозмогли. Король решил: «Не могу его убить, он молится и кланяется, и в винах своих раскаивается; ежели отступит того, на чем теперь крест целует, то как Бог даст: либо мне быть в Угорской земле, либо ему в Галицкой».

Владимирко прислал послов к Изяславу: «Брат, виноват, прости меня и присоедини свою просьбу к королю — простить меня, а мне дай Бог с тобою быти».

Изяслав оставался непреклонен, но вынужден был согласиться с королем, и начались переговоры. Король сказал Владимирку: «На том должен ты целовать крест, чтобы возвратить Изяславу все Русские города, сулжить ему вполне и не отлучаться ни в добре, ни в лихе». Владимирко обещал все.

В шатре у короля собрались все — Изяслав с братом Владимиром и сыном Мстиславом. Решено было послать мужей к Владимирку с крестом. Изяслав не хотел водить его к кресту. Тогда Гейза сказал: «Право ти, отче, молвлю — сей есть крест, на нем же Христос Бог наш восхотел пригвоздитися. Предок наш Стефан достал его по милости Господней. Если он поцелует крест, и в тот час жив останется, — заверяю тебя: либо я голову свою сложу, либо достану тебе Галицкую землю, а ныне убить его не могу». Мстислав сказал тогда королю и отцу: «Вы поступаете по христианской вере честному кресту, отдавая свой гнев, но я вам пред тем же честным крестом объявляю вот что: как вы его ведете ко кресту, так он от крестного целования отступит. А ты, король, своего слова не забудь, что сказал: если он отступит, то тебе у Галича стоять». Король отвечал: «Так и будет. До сих пор отец мой Изяслав звал меня к себе на помощь, а если Владимирко изменит, то я позову отца моего Изяслава к себе на помощь». Мужи королевские отправились приводить галицкого князя ко кресту. Изяслав присоединил к ним своего мужа Петра Борисовича.

Посланные должны были сказать Владимирку: «Бог дал нам тебя и волость твою за твою вину, но ты просишь нас, и мы отдаем тебе гнев, и волости у тебя не отнимаем. Ты должен только возвратить, что захватил, и Изяслава не отлучаться, а быть с ним во всех местах».

Посланные мужи привели ко кресту Владимирка, который лежал как будто изнемогая от ран, а ран у него не было.

Некоторое время король и Изяслав провели вместе в великой любви и великом веселье и потом разъехались: король в угры, Изяслав в Русскую землю.

Придя во Владимир, Изяслав послал посадников в города, на которых целовал крест Владимирко: в Бужск, Шумск, Тихомль, Выгошев, Гнойницу, — и Владимирко их не отдал. Вот он был каков! Изяслав известил короля: «Нам уже не ворочаться, ни тебе, ни мне; я только являю тебе, что Владимирко отступил крестного целования; не забывай же своего слова, что ты сказал».

Владимирко этим не удовольствовался и, услышав, что Юрий опять грозит великому князю киевскому, сам отправился против него, но должен был возвратиться в Галич, узнав, что Изяслав спешит его встретить.

Великий князь киевский справился с Юрием окончательно и прогнал его домой за леса.

Тогда послал он своего мужа Петра Борисовича к Владимирку с крестными грамотами, напомнить о крестном целовании и требовать возвращения Волынских городов, а в противном случае грозить войной. Владимирко отвечал: «Скажи брату, что он напал на меня врасплох и навел на меня короля, так я либо голову сложу, либо сам отомщу». «Но подумай, князь, возразил Петр, что ты целовал крест, и что ты хочешь теперь изменить своей клятве». А Владимирко: «Этот ли крестик малый?» «Мал крест, князь, сказал Петр, но сила его на небе и на земле велика. Ты помнишь ли, что говорил король, как Бог своей волей на том кресте руце свои простерл, и привел и Бог по своей милости к святому Стефану; ты помнишь ли, что говорил король: не будешь жив, если изменишь этому кресту». «Ну, сказал Владимирко, ты поговорил довольно, а теперь ступай вон и возвращайся к своему князю». Петр положил перед ним крестные грамоты и вышел вон; ему не дали ни повоза, ни корма. Он должен был ехать на своих конях. Когда он съехал с княжего двора, Владимирко шел к вечерне к Святому Спасу и с переходов увидел отъезжающего посла: «Поехал муж Русской, сказал он, насмехаясь, отъимав у нас все волости», — и взошел на палати.

По окончании вечерни, Владимирко вышел из церкви, и лишь только ступил он на ту ступень, с которой наругался над Петром, как вскрикнул: «Оле те некто мя удари за плече», — не мог двинуться с того места и готов был упасть. Его схватили под руки и понесли в горницу. Одни говорили, что подступила дна (ломота в костях), другие объясняли иначе, и много было толкований. К вечеру князь Владимир разнемогся сильно и на ночь преставился (1153).

Изяславов муж Петр выехал из Галича и остановился ночевать в селе Болшове. Подходило время к курам, как прискакал к нему детский из Галича и сказал: «Не езди дальше, но пожди, пока за тобой пришлют». Петру было это очень неприятно: ему не хотелось ехать назад в город и принимать там новые оскорбления, и он очень тужил, а детский не сказал ему ничего о княжеской смерти.

Перед обедом прискакал к нему еще детский и позвал в город: «Князь тебя зовет». Петр вернулся в город, въехал на княжий двор и увидел слуг княжьих, идущих к нему навстречу с сеней в черной одежде. Петр удивился, не понимая, что это значит, вошел в сени и увидел князя Ярослава, сидящего на отцовом месте в черной мятле и клобуке. Так и все мужи его. Перед Петром поставили столец. Ярослав взглянул на Петра и расплакался. Петр все еще не знал ничего и спрашивал, что это такое. Ему отвечали, что нынешней ночью Бог князя взял. «Да я вчера поехал, он был здоров». «Он почувствовал удар в плечо, и с той поры начал изнемогать». «Воля Божия, сказал Петр, всем нам быть там». Ярослав объявил Петру: «Мы позвали тебя вот для чего: Бог волей своей сотворил, как ему было угодно. Поезжай же ты к отцу моему Изяславу, поклонись ему от меня и скажи ему: что у тебя с отцом моим было, то знали вы и Бог. Теперь я сижу на его столе и занял его место. Полк его и дружина его у меня, одно только копье поставлено у гроба его, и то принадлежит мне. Кланяюсь отцу моему Изяславу и прошу тебя: будь мне отцом и прими меня, как сына своего Мстислава. Пусть Мстислав ездит подле твоего стремени с одной стороны, а я буду ездить подле твоего стремени с другой стороны со всеми своими полками».

С этими словами он отпустил Петра Бориславича.

Несмотря на обещания, молодой князь галицкий, по полученным примерам, не думал отдавать городов названному отцу. Изяслав не мог перенести такого оскорбления, призвал подчиненных ему князей и пошел на него войной. Ярослав выступил навстречу. Пока воины бились через Серет, он сам пошел к Теребовлю. Ярослав последовал за ним, хотя и не успел помешать его переправе через Гниснов. Полки стали одни против других. Галицкие мужи отослали своего князя в город. «Ты молод, князь, сказали они ему, притом у нас один. Если случится с тобою недоброе, что тогда нам будет делать! Поезжай лучше прочь и смотри на нас издали, как будем мы биться. Отец твой нас любил и кормил, и мы хотим за честь твою и за честь твоего отца сложить свои головы. Если нас побьют, мы прибежим к тебе и затворимся вместе в городе».

Полки сошлись, и была сеча злая, бились противники от полудня до вечера. Произошло смятение, и неизвестно было, кто победил. Изяслав обратил в бегство галичан, спасавшихся в город, а братья его от них побежали: Святополк Владимирович, Владимир Мстиславич и Мстислав Изяславич. При преследовании Изяслав пленил галицких мужей, а галичане Изяславовых. Возвратившись, он поставил на поле стяги галицкие, под которые собралось много галичан, попав в плен к Изяславу. Их набралось больше, чем оставалось у него своей дружины, и он побоялся нападения на другой день из Галича.

Он велел перебить пленников, кроме лучших мужей, уведенных в Киев, в ожидании выкупа. Жестокость, которой он, в сердцах на галичан, посрамил себя в конце своей жизни. «Бысть плачь велик по всей земле Галицкой», свидетельствует летописец.

Он недолго прожил после этой резни (ум. 1153), и молодой Ярослав избавился от опасного врага.

Киевский стол достался, наконец, Юрию Владимировичу Долгорукому, тестю Ярослава. Галицкий князь удержал, вероятно, Волынские города, и помогал Юрию в его походах на Мстислава Изяславича к Луцку (1155), на Владимир (1157), на Изяслава Давыдовича черниговского, на половцев. В благодарность за свои услуги он просил выдать ему двоюродного его брата, Ивана Берладника, который находился в Суздале, и прислал за ним князя Святополка и Коснятина Серославича с многочисленной дружиной. В оковах привезен был несчастный князь, но митрополит и игумены отвели великого князя от такого бессовестного дела: «Грех тебе, целовавши крест, держать его в такой нужде, а ты еще хочешь и выдать его на убийство». Юрий послушался и отправил его, скованного, назад в Суздаль. По дороге перехватил его Изяслав Давыдович черниговский и увел к себе в Чернигов.

Юрий просидел на киевском столе недолго. Он умер в 1158 году, и великим князем стал Изяслав Давыдович черниговский, покровитель Берладника.

Ярослав не считал себя твердым на своем столе, пока жив был этот законный наследник и притязатель на целую половину Галицкого удела, находившийся под покровительством великого князя киевского. Он подговорил всех князей русских и даже лядских, самого венгерского короля, чтобы они были помощниками ему против Ивана, и все обещали, отправили каждый особых послов в Киев, требовать у Изяслава выдачи. Изяслав дал отказ начисто, и вскоре послы отъехали без успеха, но Берладник испугался, бежал из Киева на Дунай, где, может быть, с ведома Изяслава, притеснял рыболовов галицких, захватывал суда и грабил, приняв к себе многих половцев и жителей Берлада. Все вместе пошли они на пределы Галицкие. Иван пошел к Кучелмину, жители которого приняли его с радостью, потом осадили Ушицу, из которой, несмотря на засаду Ярослава, перебежало к Ивану много смердов через частокол. Половцы хотели взять город приступом, но Иван не допустил, и буйные кочевники в сердцах оставили его. Великий князь прислал за Иваном и отозвал его в Киев. Услышав о намерении Ярослава идти на него войной со своими союзниками, волынскими князьями, он составил оборонительный союз, но нападение не состоялось: те, проведав о согласии братьев, отказались от своего намерения.

В следующем году (1159) сам великий князь вздумал идти на Галич, ища волости Ивану Ростиславичу, которого звали галичане, «веляче ему всести на коне: только ты явишь свои стяги, и мы отступим от Ярослава».

Ярослав сговорился с волынскими князьями, имея свои намерения относительно великого князя Изяслава Давыдовича, и дал им свои полки, чтобы идти к нему навстречу. Союзники заняли Белгород, из которого, выходя, бились с Изяславом и, наконец, вследствие измены торков и берендеев, выудили его бежать; таким образом, он лишился Киева и, отказавшись прежде от Чернигова, остался теперь ни с чем.

Берладник бежал, и, вместе с ним, защищал его супругу, осажденную в Выре, и, наконец, очутился оттуда в Селуне, где вскоре умер (1161), вероятно, отравленный подосланными убийцами.

Ярослав остался без соперников владеть спокойно своим богатым княжеством.

В том же 1159 году галицкие полки вместе с волынскими князьями разбили половцев между Мунаревым и Ярополчем и освободили много христианских душ, захваченных ими.

В следующих войнах против Изяслава Давыдовича, Ярослав принимал участие и присылал помощь с Тудором Елчичем к Святославу Ольговичу черниговскому (1159).

В 1161 году великому князю Ростиславу Мстиславичу в войне, в которой погиб Изяслав Давыдович, покровитель ненавистного ему Берладника.

В 1164 году случилось ужасное наводнение в Галиче, и вода выступила из реки Днестра до Быкова болота; потонуло до 300 человек, ехавших с солью из Удеча. Много людей и возов снято было с деревьев.

В 1165 году нашел убежище у князя Ярослава Андроник Комнин, сын Исаакия и брат царствовавшего императора Мануила. Галицкий князь дал ему на содержание несколько городов, и, по примирении его с братом, через присланных двух митрополитов, отпустил в Константинополь с честью, в сопровождении епископа Козьмы и лучших людей.

В 1166 г. Ярослав женил старшего сына своего Владимира на дочери черниговского князя Святослава Всеволодовича.

С великим князем Ростиславом Ярослав оставался в союзе, и в 1167 г. посылал к нему помощь для возведения гречников.

После смерти Ростислава и изгнания Мстислава Изяславича, Ярослав присылал ему пять полков, помогая добыть Киев (1170). Воевода Коснятин Серославич, однако же, оставил его, представив ложную грамоту, повелевавшую ему оставаться только пять дней при Мстиславе, и этим решил судьбу осады Вышегородской.

Ярослав был силен и славен. Княжество его наслаждалось спокойствием, но в семействе у него возникли прискорбные и опасные раздоры: княгиня его Ольга, дочь Юрия, сестра Андрея, им оскорбленная, бежала в ляхи со своим сыном Владимиром, Коснятином Серославичем и многими боярами (1172). Она пробыла там восемь месяцев. Некоторые из оставшихся бояр, державших ее сторону, прислали звать ее домой, обещая захватить князя Ярослава. Сын ее Владимир просил тогда у Святослава Мстиславича, брата Романа, Червна: «Сидя там, мне будет удобно пересылаться с Галичем; если я сяду в Галиче, то я верну тебе Бужск и придам еще три города». Святослав согласился и обещал помогать ему. Когда он отправился с матерью к Червну, пришла к нему весть из Галича от приятелей: «Торопись скорее, отца твоего мы взяли, и приятелей его, Чаргову чадь, избили, а се твой ворог Настаска». Галичане сложили костер, положили на дрова эту несчастную любовницу своего князя и сожгли, а ее побочного сына, Олега, послали в заточение. Князя привели к кресту, чтобы ему жить с законной супругой, — и так было дело кончено.

Но, видно, мир не водворился между супругами. Жена на следующий год (1173) опять бежала с сыном к Ярославу Мстиславичу луцкому, который обещал ему искать волости. Тогда Ярослав галицкий нанял ляхов, не надеясь, видно, на своих, за три тысячи гривен серебром, и потребовал выдачи сына. Ляхи сожгли два города. Ярослав луцкий отпустил Владимира в Торческ, вместе с матерью, к Михалку, ее брату. Оттуда вызывал его тесть Святослав в Чернигов, но Михалко выдал племянника за брата, плененного Ростиславичами, которые предали его отцу. Между тем, несчастная Ольга добралась до Владимира, постриглась там под именем Евфросинии и вскоре скончалась. Положена она у Св. Богородицы Золотоверхой во Владимире.

Но и муж ее, галицкий князь Ярослав, не находил себе покоя. Сын Владимир вел распутную жизнь. Ярослав выгнал его от себя в 1183 году.

Владимир пришел к Роману во Владимир. Роман, не желая портить отношений с отцом его, не дал ему и переночевать у себя; он пошел к Ингварю в Дорогобуж, и тот не принял его, по той же причине; он отправился к Святополку в Туров, к Давыду в Смоленск, Давыд препроводил его к дяде Всеволоду во Владимир. Никто не давал ему убежища; наконец, у Игоря Святославича северского, женатого на сестре его, он был принят с честью в Путивле и через два года примирился с отцом.

Впрочем, отец все-таки не хотел оставлять ему Галича. Умирая (1187) в тяжкой болезни, созвал он к себе мужей своих, Галицкую землю всю, духовенство, нищих и богатых, сильных и худых: «Отцы и братьи, сказал он им, обливаясь слезами, я умираю, согрешил я вам тяжко, сколько никто не согрешал. Простите и отдайте». Прошло три дня. Ярослав велел раздавать имение свое бедным, в церкви и монастыри. Три дня раздавалось оно по всему Галичу, и не могло все быть роздано. Столько было у князя всякого добра. Он сказал мужам своим: «Вот, я одной своей худой головой ходя, удержал всю Галицкую землю, а место свое Олегу приказываю, сыну моему меньшему, Владимиру даю Перемышль». Распорядившись так, Ярослав велел привести к присяге всех мужей, и самого Владимира, чтобы не искать ему под братом Олегом Галича. «Олег был Настасьич, и Ярославу мил, замечает летопись, а Владимир не ходил по его воле, потому и не дал ему Галича». 1 октября он скончался, а 2 положен был в церкви Св. Богородицы.

«Бе же князь мудр и речен языком (видно, в отца, многоглаголивого Владимирка) честен в землях и славен полкы, где бо бяшеть ему обида, сам не ходяшеть полкы своими, но посылашеть я с воеводами, бе бо разстроил землю свою и милостыню сильну раздавашеть» и проч.

Слово о полку Игореве так изображает Ярослава: «Галичькый Осмосмысле Ярославе! Высоко седиши на своем златокованнем столе; подпер горы Угорския своими железными полкы, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, мечя бремены (кидая громады) чрез облакы, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текуть; отворяеши Кыеву врата; стреляеши с отня злата стола салтани за землями».

После смерти Ярослава Галицкая земля, усиленная, подобно Суздальской, вследствие своего единения, оставаясь во владении одного рода, при Володаре и Васильке, Владимирке и Ярославе, в продолжение почти ста лет, подверглась одинаковой участи с прочими княжествами. Начались междоусобия, смуты боярские, а потом иноземное и единоплеменное вмешательство.

Мужи галицкие, сговорившись с Владимиром, тотчас преступили крестное целование и выгнали Олега из Галича. Он бежал к Рюрику во Вручий (дальнейшая участь его неизвестна), и Владимир сел на столе. Но не умел на нем удержаться: он не любил думы с мужами, а проводил время в пьянстве и блуде; взял у попа жену и поставил себе женой, от которой прижил двух сыновей. Да и кроме нее, где понравится жена чья или дочь, Владимир насиловал всех.

Соседний князь, Роман волынский, выдавший дочь за его старшего сына, услышав, что мужи галицкие недовольны своим князем, вошел с ними в сговор и всячески старался подговорить их, чтобы они выгнали развратного Владимира, а его приняли к себе на стол. Мужи галицкие последовали совету, собрали полки и восстали на своего князя, но не смогли захватить его, потому что не все были в сговоре, а многие держали еще его сторону. Они послали сказать ему: «Князь, мы восстали не на тебя, мы не хотим только кланяться попадье и убьем её, а ты выбирай, кого хочешь; мы возьмем за тебя». Они пригрозили так, зная наперед, что Владимир не отпустит попадьи, и хотели только иметь предлог, чтобы его прогнать. Владимир испугался, захватил золото и серебро, взял свою любезную с двумя сыновьями и уехал в угры к королю, с частью своей дружины. Галичане отняли у него невестку Романовну и послали за Романом. Роман отдал свой Владимир навсегда брату Всеволоду и сел в Галиче (1188).

Король, между тем, принял изгнанника и со всеми полками пошел искать ему стола. Роман, не ожидавший такого оборота обстоятельств, увидел, что ему сопротивляться не под силу, и с дружиной бежал в свою отчину. Туда не пустил его брат, и он, отправив жену с галичанками к тестю в Овруч на Пинск, обратился к ляхам. Не найдя там успеха, пошел к Рюрику в Овруч с теми мужами, которые приводили его на княжение.

Король Бела, заняв Галич, не отдал его Владимиру, как обещал, а посадил сына Андрея. Несчастного же увел с собой назад и заточил в башне с женой.

Роман, между тем, получив помощь от Рюрика, с сыном его Ростиславом и воеводой Славном Борисовичем пошел на Галич. Передний отряд его хотел занять Пресненск. Жители затворились. Подоспевшие угры и галичане напали на отряд и разбили его. Роман, отпустив шурина, опять поехал к Казимиру, дяде по матери, искать помощи против брата, который не пускал его во Владимир. Но Казимир, тесть Всеволода, не мог дать ее, а дал другой дядя Мешко (Мечислав) Великопольский, и также без успеха. Только уже вследствие угрозы Рюриковой получил Роман свой Владимир, а брат отошел на старое место в Бельз.

Бела не надеялся удержать за собой Галич и предложил великому князю киевскому Святославу Всеволодовичу, с которым имел прежде какие-то сношения, прислать к нему сына. Святослав обрадовался возможности получить Галич и послал туда Глеба. Рюрику, его ревнивому союзнику, это было неприятно, и он, упрекая, помешал предприятию. Князья помирились и решили идти вместе на Галич. Митрополит ободрил их, сказав: «Се иноплеменники заяли вашу отчину, и лепо было б вам потрудиться».

Они пошли, но не могли между собою согласиться в дележе: Святослав предлагал Рюрику Галич, а себе выговаривал всю Русскую землю около Киева, а Рюрик не хотел лишиться Русской земли и предлагал поделиться Галичем. Союзники должны были вернуться, и угры остались владеть Галичем (1189).

Там возникла третья сторона после русской и угорской: члены ее позвали Берладникова сына, скитальца, подобно отцу, жившего у Давыда в Смоленске. Испросившись у Давыда, он поспешил на родину, взял два города на Украйне и оттуда пошел к Галичу, следуя совету галицких мужей. Но другие, чьи сыновья и братья были у короля, крепко держались за королевича. Король прислал к нему сильную помощь, прослышав о замыслах русских князей. Королевич снова привел к присяге всех галичан, подозревая их в сговоре с Ростиславом Берладничем. «Правые целовали крест не ведаюче, а виноватые блюдучеся угров». Ростислав шел в полной уверенности, с малой дружиной, полагаясь на обещания галичан отступить от королевича при первой встрече. Этого не случилось. Спутники его, увидев лесть братьев своих, ушли. Дружина ему сказала: «Князь, ты видишь измену. Ступай прочь». Несчастный отвечал: «Братья! Вы знаете, на чем они крест мне целовали. Если они хотят теперь ловить головы моей, Бог им судья! Не хочу я блудить по чужой земле. Лучше сложить мне голову здесь, на своей отчине». Он бросился на противников. Угры и галичане окружили его, сбросили с коня и, сильно раненого, еле живого, унесли в Галич. Многие из галичан усовестились и хотели, отняв его у угров, приять на княжение. Угры, убоясь, приложили яд к ранам, и несчастный вскоре умер.

Так погиб благородный юноша, разделив судьбу отца и деда, насильственной смертью, лишенный своей законной отчины. Он был погребен в монастыре Св. Иоанна.

Распри у угров с галичанами не прерывались. Угры, испытывая беспрестанно вражду на себе, отвечали ею же и причиняли много зла галичанам, отнимали жен у мужей, насиловали, ставили коней в церкви и избы. Галичанам приходилось тяжко терпеть от иноплеменников (1189).

Между тем, Владимир успел бежать от короля. Ему поставлен был шатер на каменной скале, где держал его Бела с попадьей и двумя детьми. Ночью он изрезал шатер, свил веревки из холстины и спустился по ним вниз на землю. Двое из сторожей помогли Владимиру пробраться в Немецкую землю к императору (Фридриху Барбароссе). Император, узнав, что он племянник сильного суздальского князя, принял его с великой честью и любовью и, приставив своего мужа, послал в ляхи к Казимиру, чтобы тот добыл ему Галич. Владимир обещал платить ему дань по две тысячи гривен серебра в год. Казимир послал его со своим мужем Миклаем к галичанам. Галичане, выведенные из терпенья буйством угров, выгнали королевича Андрея (после двухлетнего господства) и приняли Владимира на Спасов день, 6 августа 1190 года.

Владимир, сев, наконец, на столе отца и деда, кажется, несколько образумился и исправился. Окруженный врагами и сомнительными друзьями, он решил искать себе опоры и защиты в великом князе суздальском Всеволоде Юрьевиче, своем дяде, который в то время слыл за сильнейшего государя на Руси и пользовался общим уважением. Он отправил посольство в Суздаль: «Отче господине, удержи Галич за мною, а я Божий и твой со всем Галичем, из твоей воли не выйду никогда». Всеволод суздальский оповестил всех князей и короля в ляхах и водил их к кресту, что они под сестричичем его Галича искать не будут.

Десять лет прожил Владимир с тех пор, княжа в Галиче спокойно. Страна, после всех своих тревог и волнений, успокоилась и отдохнула.

Владимир умер около 1200 года, и опять начались смятения, продолжавшиеся лет двадцать.

И достался все-таки Галич, хотя и под старость, Роману, который искал его уже почти двадцать лет, приступал к нему много раз и некоторое время владел. Елена, племянница его, княжившая в Кракове, дала ему помощь вместе с сыном своим Лестком. Роман быстрым движением занял Галич и жестоко, по сказаниям современного польского летописца Кадлубка, наказал своих противников и недоброжелателей, подверг их страшным казням. «Чтобы спокойно есть медовый сот, говорил он, надо задавить пчел».

На него выступил тесть, великий князь киевский Рюрик Ростиславич, который также давно зарился на Галич и питал злобу на Романа за его неблагодарность, за оскорбление дочери, которую он еще прежде (1197) бросил и хотел постричь. Может быть, подговаривали его сами галичане, выведенные из терпения жестокостями Романа.

Но между тем как Рюрик искал себе союзников и привел Ольговичей, чтобы идти вместе на Галич, Роман, упредив их, явился внезапно в Русской земле с полками галицкими и владимирскими. Черные клобуки, недовольные Рюриком, собравшись, вышли к нему навстречу. Из всех городов русских люди валили к нему толпами. Он подступил к Киеву. Киевляне отворили ему ворота Подольные, в Копыреве конце. Он послал к Рюрику и Ольговичам на гору сказать им, чтобы Рюрик шел во Вручий, а Ольговичи в Чернигов.

Те должны были согласиться, видя перед собой великую силу (1202).

На киевский стол Роман посадил Ингваря Ярославича, с согласия великого князя суздальского Всеволода, который, видно, еще прежде сошелся с ним, раздраженный против Рюрика.

Той же зимой (1203) Роман ходил, по просьбе императора Алексия Комнина, защитить империю от половцев, опустошавших Фракию. Роман взял вежи половецкие, освободил христианских пленников и захватил много добычи, к великой радости Русской земли и Греческой.

Но Рюрик не мог сидеть равнодушно во Вручем. Он нанял половцев и взял Киев, подвергшийся совершенному опустошению (1204). Не надеясь удержать великокняжеского стола, ушел он, однако же, к себе во Вручий. Туда явился Роман и старался отвести его от Ольговичей и от половцев, обещая исходатайствовать ему Киев. Рюрик поцеловал крест ему, великому князю Всеволоду и его детям (1204).

На следующий год ходатайствовал Роман перед великим князем Всеволодом и об Ольговичах.

Ничем нельзя объяснить этих действий Романа, кроме намерений его ударить всеми русскими силами на половцев, куда он за год проложил себе дорогу.

Поход этот был совершен на зиму (1204): Роман галицкий, Рюрик киевский, Ярослав переяславский и другие князья приняли участие. Ольговичи отряжены были на литву, беспокоившую русские пределы своими набегами. Зима была лютая, и половцы были жестоко наказаны, потерпев великий урон. Русские князья возвратились с огромной добычей, гоня перед собой их многочисленные стада.

В Триполе был общий совет о волостях, по мере того, кто сколько пострадал за Русскую землю. Рюрик заспорил, и Роман вспылил. Будучи сильнее на ту пору всех прочих князей, стремительный, он не знал меры своему гневу — велел постричь Рюрика, его жену и дочь в монашество, а сыновей Ростислава и Владимира увел с собой в Галич.

(Они были отпущены вскоре, по ходатайству великого князя суздальского, который посадил Ростислава, своего зятя, в Киеве).

В это время прибыл к галицкому князю посол Иннокентия III, папы римского. Он старался доказать Роману превосходство латинской веры, но, опровергаемый Романом, искусным в богословских прениях, сказал ему, наконец, что папа может наделить его городами и сделать великим королем посредством меча Петрова. Роман, обнажив собственный меч свой, с гордостью отвечал: «Такой ли у папы? Пока он у меня при бедре, мне не нужно другого, и кровью беру я города, по примеру дедов, что размножили землю Русскую».

Вернувшись из половцев, Роман пошел в Польшу помогать своему двоюродному брату Лешку против дяди Мечислава Старого и взял два города. Мечислав умер. Сын его Владислав Тонконогий был избран вместо него и примирился с Лестком, который обратился с просьбой о том же к Роману. Роман потребовал вознаграждения за убытки, а в залог Люблинскую область.

Отъехав с малой дружиной от своего полка, под Завихвостом, на берегу Вислы, неосторожный витязь был настигнут ляхами и убит. Малочисленная дружина его пала около него (1205).

Так погиб этот знаменитый русский князь, который в молодости отразил блистательную рать Андрея Боголюбского от Новгорода, в старости стал сильнейшим государем на юге, овладел Галичем, располагал Киевом, поразил половцев, защитил Византийскую империю от нападения варваров, смирил ятвягов и литву. Галичане отнесли его тело в Галич и положили в церкви Св. Богородицы.

Волынский летописец поминает его как «приснопамятнаго самодержца всея Руси, одолевшаго всим поганьскым языком, ума мудростью ходяща по заповедем Божиим. Устремил бо ся бяше на поганыя, яко и лев, сердит же бысть, яко же и рысь, и губяше, яко и коркодил, и прехожаше землю их, яко и орел, храбор бо бе, яко и тур. Ревноваше бо деду своему Мономаху, погубившему поганыя Измаильтяны, рекомыя Половци».

А Слово о полку Игореве так говорит, обращаясь к Роману и брату его: «А ты, буй Романе и Мстиславе! храбрая мысль носит ваш ум на дело; высоко плаваеши на ветрех ширяяся, хотя птицю в буйстве одолети. Суть бо у ваю железныи папорзи (верхняя часть брови), под шеломы Латинскыми. Теми тресну земля, и многы страны; Литва, Ятвязи, Деремела, и Паловци сулици своя повергоша, а главы своя поклониша подътыи мечи харалужныи».

Vir strеnuus еt rоbustus (муж ретивый и крепкий), называет его византийский летописец Никита Хониат, описавший помощь его грекам против половцев.

Роман оставил двух сыновей от второй жены, которую летопись называет ятровью Андрею, королю венгерскому, и Лестку Белому, королю польскому, Даниила, четырех лет, и Василька, двух лет. Галичане присягнули им.

Рюрик, услышав о смерти своего врага, скинул тотчас монашескую одежду, нанял половцев и поднялся на Галич вместе с подговоренными Ольговичами.

Вдова Романовая, вероятно, угорская княжна, услышав о грозе, обратилась с просьбой о заступничестве к родственнику своему, Андрею, королю венгерскому, который продолжал еще называться и галицким. Свидание было в Саноке.

Андрей принял Даниила как «милаго» своего сына и в охранение осиротелого семейства дал свою значительную засаду, Мокия великого, слепоокого, Корочуна, Воплта и сына его Витомира, Благиню и иных угров, при которых галичане, не любившие Романа, следовательно, и детей его, не могли причинить им никакого вреда, точно так как и Рюрик, по крайней мере, на первых порах.

Бояре галицкие и владимирские встретили его в Микулине на реке Серете, сразились и вынуждены были отступить. Но в Галиче Рюрик нашел встречу сильнее и должен был удалиться в Русь без успеха.

В следующем году (1206) собрались Ольговичи на сейм в Чернигове и решили опять идти на Галич с половцами. Они соединились в Киеве с Рюриком и его детьми, который пригласил берендеев.

С другой стороны, Владимиру угрожали ляхи. Галичане опять просили помощи у короля, а вдова, не дождавшись его, решила искать спасения с детьми во Владимире. Король, перейдя горы, загородил дорогу ляхам и смирил их. Они отошли прочь. Русские князья, также услышав о движении короля, остановились и не смели идти далее. Они стояли несколько дней без действия. Король, сговорившись с галичанами, послал в Переяславль звать Ярослава, сына Всеволода, сильнейшего князя на Руси. Он ждал две недели. Между тем, ни русские князья не подступали к Галичу, ни король. Наконец, они все устали и разошлись: король за горы, князья домой в Русь. По удалении короля, галичане испугались, чтобы они не пришли назад. Боярин Володислав с братом, кормиличичи (сыновья кормильца) изгнанные покойным Романом и теперь вернувшиеся в Галич, указали на Игоревичей, — хваля их достоинства, — племянников последнему галицкому князю Владимиру, сыновей его родной сестры, бывшей за Игорем Святославичем северским.

Тотчас послано было за Владимиром, бывшим с союзным, отступавшим войском, только еще в двух днях пути. Укрывшись от братьев, он прискакал в Галич и был посажен на стол, а брат Роман в Звенигороде. Ярослав Всеволодович также приехал, но уже поздно: три дня как Владимир был в Галиче, и Ярослав должен был вернуться в Переяславль.

Владимир, по совету некоторых бояр, желая искоренить Романово племя, вслед за княгиней послал попа к владимирцам сказать: «Не останется город ваш на земле, если не выдадите Романовую: возьмите на княжение брата моего Святослава».

Владимирцы хотели убить попа. Некоторые бояре, задумавшие измену, спасли его, говоря: «Не подобает убити посла». Княгиня, проведав о злом умысле предать их, посоветовалась с дядькой Мирославом и ночью бежала в ляхи. Даниила взял дядька на руки, а Василька поп Юрий с кормилицей; вышли они, пролезши через отверстие в городской стене («дырею граднею»). Несчастные не знали, куда приклонить голову; отец их был убит в ляхах, а Лестко мира еще не заключил.

Однако Лестко не помянул вражды, но с великой честью принял ятровь свою с детьми.

Оставив Василька у себя, он послал Даниила с послом своим Вячеславом Лысым к королю Андрею: «Я не помянул свады Романовой: а тебе он был друг, и ты клялся, оставшись в животе, иметь любовь к его племени. Теперь дети его в изгнанье. Пойдем вместе возвратить им отечество».

А гонитель сирот, Владимир Игоревич, прислал дары Андрею и Лестку, и благодетели успокоились, медля со своей помощью. Даниил остался в Венгрии, Василько с матерью в Польше.

Игоревичи так укрепились, что могли посылать помощь старшему из Ольговичей, Всеволоду Чермному, в войнах его с Рюриком Ростиславичем. Но согласие их продолжалось недолго, они перессорились между собой. Роман бежал в угры, привел оттуда полки и стал биться с братом, победил его и занял Галич, а Владимир удалился в свой Путивль (1208).

Таким образом, один благодетель не только пропустил случай помочь детям Романа, но еще помог их врагу овладеть их достоянием, может быть, обещавшему подданство.

Точно так поступил и другой: как Андрей помог Роману, так Лестко, вместе с братом Кондратом, помог Александру Всеволодовичу овладеть Владимиром. Владимирцы предались ему, как внуку Романа, а ляхи, пришедшие с ними, пустились грабить, приступили к собору, намереваясь изломать двери. Александр пожаловался Лестку. Лестко с братом изрубили несколько ляхов и спасли остаток города и церковь Св. Богородицы. Владимирцы раскаялись в своем легковерии: без Александра ляхи не перешли бы и Буга.

Александр сел во Владимире, а Святослав Игоревич уведен в плен к ляхам. Лестко женился на дочери Ингваря, князя луцкого, который, как старший в роде Мстислава великого, занял место Александра, впрочем, ненадолго: он, не любимый боярами, уступив опять Владимир Александру, вернулся в Луцк.

Берестьяне прислали к Лестку просить у него Романовой с детьми к себе. Лестко отпустил. Город встретил Василька, «как бы великого Романа жива видяще» (Даниил все еще оставался в Венгрии). После мать, жалуясь перед Лестком на Александра: «Яко сий всю землю вашу вотчину держить, а сын мой во едином Берестьи», выпросила ему еще Бельз, за который были уступлены Украйные города, на левом берегу Буга: Угровеск, Верещин, Столпье и Комов.

Дикие литовцы и ятвяги, смиренные Романом, пользуясь расстройством земли, вторглись в ее пределы и разорили окрестности Турийска, переправились на левую сторону Буга, опустошили селения около Комова, подступили даже под стены Червена, имея главный обоз в Уханях. Владимирцы отбили их и прогнали, но с большим для себя уроном.

Король Андрей, видя беспрерывный мятеж в Галиче или недовольный Романом, призываемый некоторыми боярами, прислал туда войско под начальством воеводы Бенедикта. Бенедикт захватил Романа, моющегося в бане, и препроводил в ляхи, а сам остался управлять. Бенедикт неистовствовал в Галиче, «томитель бе боярам и гражданам, и блуд творя, и оскверняху жены же и черницы и попадьи, вправду бе антихрист за скверная дела его. Бе бо Тимофей в Галиче премудр книжник, отечество имея в граде Киеве, притчею рече слово о сем томителе Бенедисте, яко в последния времена тремя имены наречется антихрист. Бегаше бо Тимофей от лица его». Несчастные галичане не знали, к кому обратиться: они призвали Мстислава пересопницкого, но он не мог ничего сделать против Бенедикта. Илья Щепанович, смеясь, возвел его на Галичину могилу около города и сказал: «Ну вот, князь, ты посидел на Галичине могиле, так и в Галиче покняжил!»

Между тем, Роман бежал из угров на родину. Галичане прислали послов к изгнанному ими Владимиру звать его с братом к себе: «Виноваты перед вами, избавьте нас от мучителя Бенедикта».

Братья пришли с войском, и Бенедикт не в силах был им противиться: он бежал в угры. Владимир сел в Галиче, а сыну своему Изяславу дал Теребовль. Роман сел в Звенигороде, Святослав в Перемышле (1211). Другой сын Владимира, Всеволод, был послан в угры с дарами и просьбой выдать им Даниила.

Бояре продолжали мутить воду. Игоревичи тогда решились на страшное дело — перебить их всех и, воспользовавшись каким-то случаем, исполнили свое зверское намерение: пятьсот человек галицких бояр погибло, а прочие разбежались: Володислав кормиличич, Юрий Витанович, Илия Щепанович, Судислав, Филипп и еще несколько.

Они увидели Даниила в Угорской земле и выпросили его у короля, чтобы избавиться от Игоревичей. Король дал им многочисленное войско. Они собрались все и выступили в поход. Первый город, осажденный ими, был Перемышль. Владислав сказал: «Братья! Чего вы дожидаетесь. Не Игоревичи ли избили отцов ваших и братьев ваших. За них ли хотите вы положить души свои. Они, пришед, завладели вашими отечествами, разграбили ваши имения, дочерей ваших выдали за рабов». Жители послушались, сдались и выдали Святослава. От Перемышля полки направились к Звенигороду.

На помощь к Даниилу пришли соседние русские князья: Мстислав Немый из Пересопницы, Александр с братом из Владимира, сын Ингваря из Луцка, войско из Дорогобужа, Шумска, от Василька из Бельза Вячеслав Толстый, Мирослав, Демьян, Воротислав, от Лестка из ляхов Судислав Бернатович. Звенигородцы бились, но не могли устоять против такого союзного ополчения, так что и половцы, приведенные Изяславом и Володимеричем, не принесли им большой пользы. Когда угры отошли за реку Лютую, половцы навалились, и один из воевод угорских, Марцел, отбежал от своей хоругви, к великому стыду, но русские князья ее выручили. Роман оставил город, намереваясь искать помощи на Руси, но в Шумске на мосту взят был Зерньком и Чухомою и выдан Даниилу и уграм. Они послали тогда сказать звенигородцам: «Сдавайтесь, князь ваш взят». Звенигородцы сдались. Оттуда все пошли к Галичу. Владимир бежал с сыном своим Изяславом и был преследован до реки Незды. Галич был занят. И княгиня приехала Романовая повидать сына своего Даниила. Ребенок не узнал ее.

Бояре владимирские и галицкие, Вячеслав владимирский и Владислав галицкий, воеводы галицкие посадили князя Даниила на столе отца его великого князя Романа, в церкви Св. Богородицы. Взятых в плен князей: Романа, Святослава, Ростислава, галичане, пылая мщением, решили повесить, а угры хотели вести к королю, но, получив великие дары, согласились. Несчастные сыновья Игоря Святославича северского получили достойное наказание за свое злодейство: они были повешены (в сентябре).

Спокойствие не восстановилось. Бояре вздумали вскоре выгнать мать Даниилову, чтобы управлять самим. Даниил не хотел расстаться с матерью и плакал. Александр, тиун шумавинский, взял коня ее за повод. Даниил ударил его мечом и ранил коня. Мать взяла у него меч из рук и упросила остаться у неверных галичан по совету Владислава, а сама уехала в Бельз.

Король рассердился и пришел в Галич (1212). Он призвал ятровь свою из Бельза, с боярами владимирскими пришли на совет другие князья, Ингварь луцкий и иные. «Владислав княжится, а ятровь мою выгнал», так пожаловался король на совете. Владислав был захвачен и, окованный железом, отведен в угры. Судислав откупился золотом. Яволод и Ярополк, братья его, приводившие Мстислава, бежали к нему в Пересопницу и звали его опять в Галич.

Мстислав пришел с ними к Бужску. Тамошние бояре, Глеб Попович, Иванко Станиславич и брат его Сбыслав, возвестили в Галиче новое нашествие.

Княгиня Романовая, с сыном Даниилом, опять должна была искать спасения в уграх. Вячеслав Толстый провожал ее, а Василько с Мирославом удалились в Бельз. Но и тот должны они были потерять. Лестко, убежденный тестем своим Александром, подступил к Бельзу и взял для него город. Василько должен был идти в Каменец, сопровождаемый только некоторыми боярами. Вот все, что оставалось у Романовичей из их пространной отчины.

Король опять собрался на Галич, но лишь только перешел он горы, как получил известие о домашнем смятении. Супруга его была умерщвлена, брат, архиепископ, разделил ту же участь. Многие вожди погибли. Магнаты, озлобленные на короля, за разрушение их многих замков, служивших притоном для разбойничьих шаек, хотели свергнуть его с престола. Он должен был вернуться из галицкого похода.

Боярин Володислав, получивший свободу во время этих замешательств, собрал войско и подступил к Галичу на Мстислава. Мстислав бежал, и Володислав сел на княжеском столе.

Даниил с матерью, обманувшись еще раз в своих надеждах, отпросился у короля в ляхи, принят был Лестком с честью и оттуда удалился к матери и брату Васильку в Каменец, где был принят с великой радостью.

Собралось новое ополчение против Володислава: Мстислав из Пересопницы, Александр из Владимира, Всеволод из Бельза со своими полками, Даниил из Каменца, все великие бояре Даниилова отца собрались у него. Ярополк и Яволод затворились в Галиче, а Володислав вышел с уграми и чехами на реку Боброку. Лестко выслал на него ляхов, Даниил Мирослава и Демьяна, Мстислав Глеба Еремеевича и Юрия Прокопьича. Они сразились. Сеча была великая. Ляхи и русь одолели. Даниил, едва сидевший в седле, принимал участие в битве. Володислав бежал, потеряв много воинов. Но Галич все-таки не был взят. Ляхи, повоевав около Теребовля, Моклекова и Збыража, взяв Быковен, отошли домой с большой добычей. Лестко вытребовал у Александра Тихомль и Перемиль в пользу Романовичей. Там водворились они с матерью и смотрели оттуда на Владимир, призывая время, когда б им была возвращена их отчина: «се ли ово ли, Владимир будет наю».

Таким образом, Галицкое княжество переходило из рук в руки. Ни малолетние Романовичи с деятельной своей матерью не могли удержать его, ни другие русские князья, приходившие по зову бояр, которые, со своей стороны, увеличивали замешательство.

Ляхи и угры, помогавшие Романовой, решились, наконец, овладеть богатым княжеством в свою пользу. Лестко, по совету боярина своего Пакослава, предложил королю через послов свою дочь в замужество за сына его Коломана, и пусть сядет он княжить в Галиче, а боярину «не есть лепо княжити там».

Андрею полюбился совет. Он встретился с Лестком в Спише. Галич был взят, и Володислав пленен. Пятилетний Коломан женат на трехлетней дочери Лестка Соломии, прибывшей в сопровождении краковского епископа Кадлубка. Папа Иннокений III, которому поданы виды на присоединение Галича к Римской церкви, поручил стригонскому архиепископу помазать и венчать его на Галицкое королевство. Таким образом, Коломан получил Галич, Лестку уступлен Перемышль, а Пакослав награжден Любачевым. Володислав отправлен в заточение, где вскоре и умер, «нашед зло, княжения деля, племени своему и детям своим», которых не хотел принимать к себе на службу ни один князь.

Пакослав, главный виновник этой сделки, доброжелатель Романовой, подал еще совет Лестку, чтобы тот вытребовал у Александра Владимир для Даниила и Василька: «если не отдашь, то приду на тебя с Романовичами». Александр уступил (1211).

Казалось, все уладилось и оставалось в покое лет пять, как вдруг король, неизвестно, по какой причине, отнял Перемышль у Лестка и Любачев у Пакослава. Лестко вознегодовал и предложил Галич Мстиславу новгородскому, слава которого гремела тогда на всем севере, который недавно решил дела киевские в пользу своих родичей против Всеволода Чермного. «Ты мне брат, писал он Мстиславу в Новгород, в злобе на Андрея, иди и сядь в Галич».

Проведя почти всю свою жизнь на юге, знакомый со всеми тамошними делами, Мстислав уже давно, видно, зарился на эту богатую и обильную волость и хотел положить свой топор на весы решения, для чего, вероятно, и приезжал в Русь из Новгорода еще в 1206 году, вскоре по смерти Романа.

Решась теперь при благоприятных обстоятельствах приступить к исполнению давнего замысла, он принял приглашение Лестка и простился с новгородцами. Добравшись до Киева, он и начал собирать войско. Сборы продолжались недолго. Кто был не рад стать под стяги Мстислава, любимые победой! Снарядившись, он пошел, наконец, в поход, — и один страх от его имени обратил врагов в бегство. Воронье, что терзало бедный Галич, разлетелось, почуяв сокола. Свирепый Бенедикт Лысый, наместник Андрея, бежал в угры с Судиславом, опекуном малолетнего королевича, Галич стал пуст, и Мстислав без всякого затруднения сел на стол галицкий. Легкий успех, но труды были еще впереди!

Угры не могли легко отказаться от своей завидной добычи. Мстислав на всякий случай должен был готовиться к встрече. Он выдал свою дочь Анну за Даниила, получившего, между тем, после многих бед и превратностей, отчину свою, княжество Владимирское, надеясь иметь в нем верного сотрудника и помощника против иноплеменников. Но не с одними уграми предстояла борьба.

Непостоянный Лестко взял вскоре их сторону, хотя против них только что призвал Мстислава, и вот по какому случаю.

Во время смут он овладел некоторыми городами владимирскими. Даниил, возмужав и утвердясь на отцовском столе, потребовал их назад. Лестку не хотелось расстаться с ними. Даниил пожаловался Мстиславу. Тот отвечал: «За первую любовь, я не могу восстать на него; ищи других помощников».

Молодой князь владимирский решил управиться один и занял всю свою Украйну, разбил и ляхов, высланных Лестком воевать по Бугу. Тогда Лестко озлобился и, полагая, что зять действует заодно с тестем, тотчас вступил в переговоры с Андреем: «Я отказываюсь от части своей в Галиче, говорил он, и отдаю все зятю (т. е. Андрееву сыну, женатому на его дочери), выгоним только русских».

Андрей не мог ничего желать лучше. Он собрал войско и подступил к Перемышлю. Ярун тысяцкий должен был бежать. Войска, присланные Мстиславом к Городку, отложившемуся с людьми Судислава, были разбиты подоспевшими уграми и ляхами. В схватке убит дьяк Мстислава Василий, по прозванию Молза; с Михалка Скулы враги сняли три золотых цепи, потом отсекли голову и принесли к Коломану. Мстислав стоял на Зубрье с князьями киевскими и черниговскими. Туда прибежали к нему разбитые бояре и известили его о силе вражеской. Он увидел, что не может спорить теперь и отошел дальше назад, убедив Даниила и Александра бельзского подержаться в Галиче. Даниил затворился, а Александр не поспел. Коломан и ляхи подступили к городу, бились долго на Кровавом Броду, но оставили его, устремились на Мстислава и вынудили выйти из земли. Он успел, однако же, дать знать зятю, чтобы тот выходил из засады, и Даниил, показав великую храбрость и ловкость, прошел почти через неприятельские полки, достиг Днестра, оттуда приплыл к Мстиславу, который «великую хвалу сотворил» своему мужественному зятю, дал ему многие дары и даже борзого своего сивого коня. Он не думал, разумеется, уступать и, не имея у себя почти никаких воинов, решил найти их вовне. «Пойди, княже, в свой Владимир, сказал он, а я пойду в половцы, и мы отомстим свой сором».

Угры торжествовали. К Коломану на помощь пришел в Галич воевода Филя Прегордый, как отзывается о нем Волынская летопись: «Он надеялся объять всю землю, потребить море, и говорил обыкновенно: острый мечу, борзый коню — многая Руси». Еще была у него пословица: одним камнем можно много горшков перебить.

Наконец, пронесся слух, что идет Мстислав с половцами; Лестко поспешил на Даниила. Фильний не сомневался в победе: оставив молодого Коломана в Галиче с женой, он укрепил город и, к великому соблазну православных, употребил церковь Пресвятой Богородицы под стену, а сам пошел на встречу с уграми, ляхами и галичанами. Мстислав ожидал его, вместе с верным своим другом и первым сподвижником под Липицами, князем Владимиром Рюриковичем смоленским. Половцы были поставлены в засаде, чтобы ударить, когда разгорится бой. Полки приближались. Нетерпеливый Мстислав выехал вперед на высокий холм, чтобы обозреть вернее их количество и силу…

Владимир, заметив из своего полка его одного на виду перед врагами, испугался, чтобы не случилось чего с ним, — а от него зависело все, — прискакал к бесстрашному и убеждал вернуться назад к своим. Мстислав быстро спустился и тотчас велел начать сражение, обещая своим воинам победу силой честного креста. Полки сошлись. А на Владимировом крыле дело загорелось еще прежде. Ляхи сильно напирали. Наши будто обробели, побежали, князья с ними. Ляхи пустились в погоню. Часть венгров присоединилась к преследователям, считая победу решенной. Все они удалились на большое расстояние от побоища, а Мстислав все еще стоял. Увидя против себя малочисленный остаток, он ударил с половцами в тыл венграм и киевлянам и привел их в совершенное замешательство. Тогда и Владимир Рюрикович, условившись, вероятно, заранее, обернулся против них с прочими беглецами — и враги были смяты совершенно. Фильний был взят в плен. Без воеводы дух у воинов упал. Бежать было некуда и сражаться нельзя. Половцам и русским оставался только труд убивать их. Между тем, первые ляхи возвращались с песнями на побоище, не предчувствуя поражения венгров и галичан. Половцы окружили их со всех сторон с одним князем, и началась новая резня. Они бежали: на другой стороне развевалось белое знамя; несчастные ляхи устремились туда, думая, что это их товарищи держатся, а знамя было распущено русскими, которые принимали их на мечи, по приказанию Мстислава, не велевшего давать никому пощады. Победа одержана совершенная. Нельзя было счесть убитых, трупы лежали грудами, кровь везде лилась потоками. Вопли раненых и умирающих слышны были в Галиче. А половцы принялись грабить — коней, одежд, оружия, множество поляков и венгров угнали они в неволю. Тогда и галичане, услышав о победе, начали убивать тайно остававшихся у них венгров, как овец. Русские превозносили Мстислава до небес, и за такую совершенную победу, что одержал он, и за приказ не давать пощады уграм и ляхам. «Красное ты наше солнышко, ясный ты наш сокол; сам Бог насылает тебя смирять гордых и строптивых, чтоб не смели хвалиться пред тобою победою», — восклицали они в восторге, и слава Мстислава между русскими воинами совершенно утвердилась: нет ему равного воителя!

Он подступил к Галичу.

Остававшиеся там с Коломаном угры и ляхи решили с отчаяния защищаться до последней капли крови. Смерть ждала их перед городом та же, что и в городе. Готовясь к осаде, они выгнали всех жителей с женами и детьми, опасаясь голода, равно как и измены с их стороны. Пленный Фильний, вероятно, по приказу Мстислава, советовал им не противиться победителю, которому сам Бог предал во власть всю галицкую землю, — но они не послушались. Потом послал к ним Мстислав своего тысяцкого Димитрия с предложением сдаться, и также без успеха. Наконец, сам подъехал к крепости, и в третий раз они отказались. «Ну так готовьтесь на убой, а не к сражению», пригрозил раздраженный князь. Полки его окружили крепость со всех сторон. К несчастью осажденных, одни задние ворота они оставили без нужного внимания. Русские сделали под ними подкоп, ворвались в крепость и впустили туда ночью Мстислава с его людьми. Произошло всеобщее замешательство. Враги метались из стороны в сторону среди ночного мрака и падали под острием меча. Славный летописец польский, архиепископ краковский Кадлубек и канцлер Иван успели убежать из города. Коломан с женой спасся в церковь, которую еще до похода укрепил сам Фильний, соединив ее с ближайшей стеной. Несколько угров и ляхов последовало за ним; одни взбежали на каморы церковные, другие поднялись на веревках и начали бросать оттуда камнями. На рассвете Мстислав окружил это последнее убежище и вызывал Коломана для переговоров. Приближенные убеждали его не выходить и не соглашаться ни на что, в надежде, не подоспеет ли помощь от отца, который уже должен был получить известие об их положении. Мстислав стоял.

Хлеба было припасено хотя мало в церкви, но пить было нечего, и жажда одолевала несчастных. Мстислав, сжалившись, послал им бочку воды, и они приняли ее как драгоценнейший дар и разделили между собой по мерке, хотя, впрочем, и половина не утолила жажды.

Наконец, к жажде присоединился и голод. О помощи не было слышно ниоткуда, — и осажденные отворили ворота. Мстислав велел вывести венгерских и польских бояр с их женами и раздал их по половцам и по своей дружине. Последним вышел молодой Коломан с женой и был отослан под стражей в Торческ. Враждебный Мстиславу галицкий боярин Судислав попался здесь также в его власть. Он обнимал ноги князя и обещал служить ему верно. Князь не попомнил зла, поверил словам его, себе на беду, и, почтив его честью великой, дал ему Звенигород.

Торжество Мстислава было полное, разделить которое приехал вскоре храбрый Даниил, которому Лестко мешал до сих пор соединиться с ним и принять участие в войне. Русские епископы венчали Мстислава, как утверждают некоторые из новых летописцев, златым венцом Коломановым, доставшимся ему в руки, и он принял на себя имя царя галицкого.

Андрей, услышав о происшедшем, прислал к Мстиславу вельможу своего Яроша требовать, чтобы тот освободил его сына и всех пленников, не то поднимет на него все царство свое и придет войной. «Победа не в твоих руках, а в Божиих, отвечал Мстислав спокойно, приходи, и я тебя встречу, надеясь на помощь небесную».

Второе посольство привезло речи более умеренные. Король венгерский увидел, что Мстислава устрашить ничем нельзя и что лучше прибегнуть к другим средствам. Супруга Андрея отправила к нему от себя особых мужей молить о сыне. Мстислав долго не соглашался, опасаясь, чтобы галицкие бояре, его не любившие, не приняли опять стороны Коломановой и не затеяли новой войны. Посольства не прерывались. Предложения следовали одни за другими. Начались переговоры. Наконец, решено было, особенно вследствие советов Судислава, что Мстислав освобождает Коломана и пленных угров, а он отказывается от Галицкого княжества, которое через три года предоставляется в приданое дочери Мстислава, Марии, вступающей в супружество со вторым Андреевым сыном Андреем; теперь угры получают только Перемышль.

Лестко озлобился на Андрея за этот договор, которым дочь его лишалась Галича, и старался посредством папы разрушить его, но напрасно, и поневоле помирился он с русскими князьями.

Мстислав имел еще случай показать доброе сердце, умилостивив Даниила, который хотел было наказать войной двоюродного князя бельзского за его союз с врагами: тесть сказал зятю: «Пожалуй брата Александра», — и он, разорив только окрестности Бельза, воротился во Владимир.

Таким образом, дела, кажется, совершенно устроились: Мстислав до времени владел бесспорно Галичем, зять его Даниил Волынью. Враги смирились, соседи утихли, и никто не смел потревожить доблестных князей, одного в возрасте цветущей юности, другого в летах мужественной старости, окруженных верными, испытанными дружинами, но издали неслись новые, еще более грозные, тучи.