ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО КИЕВСКОЕ

ЧАСТЬ V

Союзники Мстислава, Владимир и Ярослав, вступили в Киев 2 декабря и послали за Ростиславом, «вабяче и Киеву», так как и прежде целовали ему крест: «яко тебе его ищем».

Ростислав отвечал им с Иваном Ручешником и Якуном, смоленским и новгородским мужем: «Если вы в правду зовете меня с любовию, то я иду в Киев на свою волю, чтобы вам иметь меня отцом себе в правду и слушаться. Вот что я вам объявляю: не хочу видеть Клима на митрополии — он не взял благословения у патриарха и святой Софии».

А Мстислав крепко стоял за Клима и твердил, что не хочет Константина, который проклинал его отца.

С тяжкими речами поехал Иванко в Смоленск к своему князю, приславшему старшего сына Романа договариваться. Долго спорили они между собою, и, наконец, положили, отстранив обоих, привести третьего митрополита из Царьграда.

На светлый праздник, 12 апреля (1160), вступил Ростислав в Киев и встречен был людьми с великой честью, которые радовались вдвойне: Воскресению Господню и княжему сидению.

1 октября назначен был съезд со Святославом Ольговичем в Моровийске. Князья свиделись с великой любовью, обедали вместе и пировали. Дарам взаимным не было счета. Ростислав одарил Святослава соболями, горностаями, черными кунами, песцами, белыми волками, рыбьими зубами. Святослав принес Ростиславу пардуса и двух коней борзых в кованых седлах.

Изяслав Давыдович, потеряв и Чернигов, и Киев, почти лишенный убежища, не мог быть спокойным. С призванными половцами он явился под Черниговом, но вследствие помощи, присланной туда великим князем Ростиславом, должен был отойти без успеха. Долго скитался по окрестным местам, пытался напасть изъездом на разные города, воевал села, наконец, ушел к племяннику своему во Вщиж, оттуда искал покровительства Андрея и просил его дочери в супружество Святославу Владимировичу. Русские князья, пришедшие осаждать его, услышав, что Изяслав Андреевич идет на помощь, дали мир.

На следующий год (1161) Изяславу удалось составить большой союз против великого князя Ростислава: он подговорил Всеволодовичей, потом пристал к нему Олег, сын Святослава Ольговича, и вот по какому случаю: великий князь Ростислав, сблизившись со Святославом, упросил его отпустить в Киев «детя Олега», чтобы он познакомился с лучшими киевлянами, торками и берендеями. Святослав отпустил сына, не питая никакого подозрения. Олег, придя к Ольжичам, послал спросить великого князя, где ему стать. Тот указал место около Олеговой могилы, а сам стоял у Шелвова сельца под бором. Два дня обедал гость у великого князя. На третий, когда он выехал на поездьство, остановил его один Ростиславов муж: «Князь, у меня есть до тебя орудие велико (важное дело). Обещаешь ли мне не открывать никому, что я скажу тебе?» Олег обещал. «Князь, будь осторожен, тебя хотят захватить, верно так». Олег поверил и стал проситься у Ростислава в Чернигов к отцу, под предлогом болезни матери. Ростиславу не хотелось отпустить его так скоро, он не соглашался, не имея лиха в сердце, но, наконец, отпустил. Олег, возвратясь, скрыл от отца извет, но втайне сердился и начал проситься в Курск.

Здесь нашли его Изяславовы послы, приступили к нему с любовными речами и убедили к союзу, к которому должен был пристать поневоле и отец его Святослав Ольгович.

Половцев к Изяславу пришло множество. Все союзники выступили в поход, один Святослав оставался в Чернигове. Изяслав подошел сначала к Переяславлю, на Глеба, зятя своего, веля ему идти на Ростислава, но Глеб отказался, и, простояв две недели под Переяславлем, враги отошли прочь без успеха. Между тем, Ростислав собрался с силою и вступил против них вперед. Половцы бежали, а за ними и Изяслав.

Но, спустя некоторое время (1162), он явился с другой стороны. С новыми ватагами половцев он перешел Днепр за Вышгородом и стал на болонье в лозах, против Дорогожича. Наутро, 8 февраля, в среду, выстроив полки с братьями, Изяслав приступил к подолу. Место от горы до Днепра было загорожено кольями. Ростислав стоял там с Андреевичем. Началась сеча. С обеих сторон падали многие. Страшно было смотреть издали, как будто второе пришествие наступало. Изяслав начал одолевать. Половцы, прорываясь через колья, проникали в город и зажигали дворы. Берендеи побежали к Угорскому, а другие к Золотым воротам. Дружина Ростислава начала советовать: «Князь, бороться нет силы, братья не успели придти к тебе, ни берендеи, ни торки, а у врагов сила велика. Ступай лучше в Белгород и там дождись братьев со всеми своими полками».

Ростислав послушал дружину и отошел к Белгороду с полками своими и с княгинею, где в тот же день подоспел к нему Ярослав, сыновец его, с братом Ярополком, а Андреевича отправил он к торкам и берендеям.

Изяслав вступил в Киев в третий раз, 12 февраля, и, отпустив всех плененных киевлян, пошел под Белгород.

В это время случилось знамение в луне страшное и дивное: луна шла через все небо, от востока до запада, изменяя образы свои, сначала убывала понемногу, а потом погибла вся, явясь скудной, черной, наконец, открылась кровавой, потом с двумя лицами, одно зеленое, а другое желтое, в середине же словно два воина бились мечами; у одного шла из головы как будто кровь, а у другого молоко. Старые люди говорили: не к добру такое знамение — оно предвещает княжую смерть, что и случилось.

Изяслав стоял перед детинцем четыре недели, а острог до него еще пожог сам Ростислав.

Святослав присылал из Чернигова уговорить Изяслава, чтобы он просил мира, а «если не дадут тебе мира, иди за Днепр; будешь за Днепром, то вся твоя правда будет». Изяслав не принял совета и отвечал: «Братья мои, отойдя, воротятся в свои волости, а мне не к половцам идти; в Вырине могу я голодом мерети; так лучше здесь я хочу погибнуть».

Все союзники начали подходить к Белгороду: Мстислав из Владимира, Рюрик из Торческа, берендеи, ковуи, торки, печенеги. Дикие половцы устерегли приближение, и, пригнавши к Изяславу, поведали ему рать велику.

Изяслав оробел и увидел себя вынужденным искать спасения в бегстве. Князья за ним. Торки нагнали его возы, и началась сеча, многих взяли руками, Шварна, обоих Милятичей, Степана и Якуна, Нажира Переяславича. Изяслав был настигнут за озерами, при въезде в бор. Войбор Негечевич ударил его саблей, другой ударил копьем. Он упал с коня, его принесли к Ростиславу. Ростислав начал говорить: «Мало тебе было, брат, волости Черниговской, ты выгнал меня из Киева, мало тебе было и Киева, ты хотел выгнать меня даже из Белгорода». Изяслав ничего не отвечал, лежащий, и только попросил воды. Ему подали вина, Мстислав отправил его, еле живого, в монастырь к святому Симеону, в Копыреве конце, где он и скончался 6 марта. Тело его отвезено в Чернигов. Святослав положил его в отцовской церкви, у Св. мучеников, 13 марта, в понедельник.

Ольговичи поцеловали крест Ростиславу, но победители вскоре не поладили между собою: главный деятель, Мстислав, поссорился с дядей, многие речи встали между ними, и он, раздраженный, оставил Киев. Сын Ростислава Давыд, без отцовского приказа, в Торческе захватил посадника Мстиславова Вышка.

Мстислав ходил на дядю Владимира Андреевича, веля ему отступиться от Ростислава, но тот не согласился.

Ольговичи, поцеловав крест Ростиславу, напали, однако, также на его брата Владимира, вместе с полоцкими князьями, и заставили его уступить им Случеск. Он удалился к Ростиславу, который дал ему Триполь с четырьмя городами.

В следующем году (1163) великий князь помирился с племянником и вернул ему все города, Торческ и Белгород, а за Триполь дал Канев.

Остальное время княжения Ростислава прошло довольно спокойно, и с туровским князем был заключен мир.

В Новгороде княжил сын Ростислава, Святослав, с согласия суздальского великого князя Андрея, с которым великий князь киевский был в союзе.

Сильно поразила Ростислава смерть ровесника его, вначале противника, а потом верного союзника, Святослава Ольговича, 3 февраля (1164), в Чернигове, так что он намеревался тогда же оставить княжение: «Хотел бых свободитися от маловременного и суетного света сего, и мимотекущего, многомятежного житья сего». Печерский игумен Поликарп, особенно им почитаемый, отговаривал его: «Вам Бог тако велел быти, правду деяти на сем свете, в правду суд судити, и в крестном целовании стояти». Ростислав отвечал: «Отче! Княжение и мир не может без греха быти, а уже есмь был немало на свете сем, а хотел был поревновати». «Если так тебе угодно, сказал игумен, да исполнится воля Божия». «Пережду еще мало времени, заключил великий князь, суть ми орудьица».

В Чернигове начались распри по кончине Святослава Ольговича, и великий князь Ростислав вступился за своего зятя (Олег был женат на его дочери), который и получил, наконец, четыре города.

Половцы, до того спокойные после участия в войнах Юрьевых, и победы над ними Мстислава Изяславича, услышав о раздоре князей между собой, подошли к порогам и начали грабить гречников, т. е. купцов, торговавших в Греции. Великий князь послал Владислава Ляха с ратью защитить гречников.

В следующем году (1168) он призвал всех союзных князей в Киев для той же цели. Пришел Мстислав из Владимира, Ярослав, брат его, из Луцка, Ярополк из Бужска, Владимир Андреевич, Владимир Мстиславич, Глеб Юрьевич, Рюрик, Давыд, Мстислав, сыновья великого князя, Глеб городенский, Иван Юрьевич (туровский?), галицкая помощь. Все собранное войско стояло долгое время у Канева, пока не взошли гречники и залозники.

Ростиславу хотелось помирить новгородцев с сыном его Святославом, с которым они начали ссориться. Для того предпринял он путешествие в Новгород. По дороге, в Чечерске, встретил зять его Олег Святославич, со своей женой. Они угостили тестя обедом и почтили великими дарами. На другой день Ростислав пригласил их к себе на обед и предложил им еще больше даров: перед Смоленском за триста верст начали встречать его лучшие мужи, потом внуки, а, наконец, и сын Роман с епископом Мануилом. Перед въездом чуть не весь город вышел к нему навстречу. Так обрадовались смольняне старому своему князю, княжившему у них около сорока лет. Множество даров принесено ему было на поклон.

Из Смоленска Ростислав пошел в Торопец, но, чувствуя себя весьма нехорошо, велел сыну выехать к нему навстречу на Луки. На Луках повидался он с сыном и новгородцами, которые принесли ему великие дары и целовали ему крест иметь сына его князем и другого князя не искать до его смерти. Оттуда возвратился он в Смоленск.

Сестра, видя его изнемогающего, убеждала остаться в Смоленске. «Нет, отвечал Ростислав, я не могу лечь здесь. Везите меня в Киев. Если умру в дороге, положите меня с отцовским благословением у святого Феодора. Если же Бог освободит от болезни, я постригусь в Печерском монастыре».

По пути из Смоленска, в Зарубе, селе Рогнеды, болезнь усилилась, Ростислав почувствовал себя очень дурно и сказал покладнику своему Ивану Фроловичу и Борису Захарьевичу: «Позовите ко мне Симеона попа. Пусть сотворит молитву надо мною». Смотря на икону Божией матери он тихо молился: «Милостивая госпожа, милостью своей помилуй меня, грешного раба своего Михаила, воздвигни меня из глубины греховныя и спасения сподоби». Слезы лились у него из глаз. Он отер их убрусцем и тихо произнес: «Ныне отпусти раба своего по глаголу твоему с миром». Скончался 14 марта 1169 г., а 21 положен в отцовском монастыря в Киеве.

Сыновья Ростислава, вместе с братьями его Владимирами, родным и двоюродным, решили призвать на великокняжеский стол Мстислава, но до его прибытия поцеловав между собой крест, разделили между собою волости, — всякий взял себе что хотел: Владимир Мстиславич взял Торческ со всем Поросьем, Владимир Андреевич Берестий. Владимир предоставлялся Ярославу Изяславичу. Несколько уделов отдано Ростиславичам. Киевские владения уменьшались, таким образом, более и более.

Присланный Мстиславом вперед Василько Ярополчич с тиуном проведал о тайном договоре и дал знать о нем во Владимир. Мстислав уведомил своих союзников: Ярослава галицкого, ляхов, Всеволодовичей, «являя твердь братьи» (объявляя о твердом своем намерении), и звал их на помощь.

Ярослав немедленно прислал к нему пять полков. В Микулин пришли берендеи, торки, печенеги, все черные клобуки. Мстислав двинулся.

Владимир Мстиславич вышел, между тем, из Триполя, с женой и матерью, и занял Вышгород.

Мстислав Васильевским путем вскоре достиг Киева и взял ряд с братьями, с дружиной и киевлянами.

На другой день он обратился к Вышгороду и пустил берендеев на вороп.[14]

Начались схватки. Много падало с обеих сторон. Послы ходили между князьями с речами о мире и, удалившись о волость, наконец, они поцеловали крест: Владимир, Давыд, Рюрик, Мстислав. Мстислав, 13 мая 1167 г., в понедельник, вступил в Киев. Владимир должен был вернуться в Триполь, а Вышгород отдан Давыду.

Но дядя, издавна враждебный Мстиславу, еще держал зло на уме. Муж Давыдов, Василь Настасич, проведал это и сказал своему князю, а тот Мстиславу.

Владимир, поняв, что известны Мстиславу замыслы его, приехал оправдываться и остановился в Печерском монастыре. Туда прибыл и Мстислав, велел ему сидеть в экономовой келье, а сам сел в игуменовой и послал спросить его: «Брат, зачем ты приехал, я не посылал за тобой». Владимир, с дьячком Имормыжем, отвечал: «Брат, я слышал, что на меня наговаривают злые люди». Мстислав сказал: «Я слышал про то от брата Давыда». Послали в Вышгород, за Давыдом, который прислал Василя, приставив к нему Радила тысяцкого и Василия Волковича.

Мстислав приехал через три дня в Печерский монастырь, и Владимир прислал мужей своих Рагуила и Михаля, которые начали препираться с Василем, а за Василя вышел Давыд Боринич.

Дело было ясно. «Брат, сказал Мстислав, ты целовал мне крест, и губы еще не обсохли. Отцы наши говорили: Бог тому судья, кто преступит крестное целование; целуй опять, если не хочешь лиха и на меня ничего не думал».

Владимир сказал: «Рад, целую, — то все на меня лжа». Мстислав отпустил его в Котельницу, но он не смирился и продолжал свои замыслы, сносился с берендеями, и, получив от них обещание, открыл мысли свои Рагуилу Добрыничу, Михалю и Завиду. Те отвечали: «Ты, князь, задумал о себе. Мы ничего не знали и не едем за тобой». Владимир, взглянув на своих детских, сказал: «Ну, так они будут моими боярами», — и отправился на соединение с берендеями ниже Ростовца. Те увидели его одного: «Что же ты говорил нам, будто все братья с тобой, и Андреевич Владимир, и Ярослав, и Давыд! А ты едешь один и без мужей. Ты обманул нас! Так лучше нам в свою голову, чем в чужую», — и начали пускать в него стрелы. «Не дай Бог поганому поверить, воскликнул горестный Владимир, пропал я душой и телом». Он побежал. Детских его перебили берендеи около него. Он пустился к Дорогобужу, куда прежде убежала жена его. Владимир Андреевич занял мост через Горину и не пустил его к себе. Он должен был искать спасения уже не на Руси и поворотил к радимичам к Суздалю; Андрей выслал к нему навстречу сказать: «Иди в Рязань к отчичу своему к Глебу, я тебя наделю». Владимир пошел туда, оставя жену с детьми у Всеволожей в Глухове. Мстислав выслал мать его, вдову деда Мстислава: «Ступай в Городок, а оттуда куда тебе угодно; не могу жить с тобою в одном месте, потому что сын твой ловит головы моей, переступая крест».

Вложил Бог в сердце Мстиславу Изяславичу (1168) мысль благую о Русской земле, которую любил он всем сердцем, и созвал он всех братьев своих, начал думать с ними и сказал: «Братья, пожалейте о Русской земле и о своей отчине-дедине, которую на всякое лето несут поганые в вежи свои, с нами роту взимаюче и всегда переступаюче. Вот они уже отнимают у нас и Греческий путь, и Соляный, и Залозный; хорошо бы нам, братья, поискать отцов и дедов своих пути и своей чести, воззряче на Божию помощь». И была эта речь угодна всей братии и мужам их. Они отвечали: «Буди так. Дай Бог нам за христиан и за Русскую землю сложить свои головы, и к мученикам причтеным быти».

Мстислав послал к Ольговичам в Чернигов и велел им быть с собою. Тогда Ольговичи были в союзе с Мстиславом. И собрались все братья в Киеве: Рюрик из Вручего и Давыд из Вышгорода; Всеволодовичи Святослав и Ярослав, Олег Святославич, брат его Всеволод, Ярослав из Луцка, Ярополк, Мстислав Всеволодович, Глеб из Переяславля, брат его Михаил и многие другие. Воззрев на Божию помощь и силу честного креста, вышли они из Киева 2 марта, в субботу, на средокрестной неделе.

Ярополк, брат Мстислава, был очень болен, но не хотел отстать от своих братьев. В Тумаще начала одолевать его болезнь, а Мстислав был уже за Каневым. К нему послана весть о болезни брата. Мстислав велел игумену Поликарпу и попу Данилу ехать к брату, и если он умрет, похоронить его у святого Федора. Он скончался в четверг, 7 марта.

Князья шли девять дней. Половцы, услышав от кощея[15] от Гаврилки Иславича, что идут на них все князья русские, побросали своих жен и детей и побежали. Князья пустились за ними в погоню, оставив у своих возов Ярослава Всеволодовича, настигли их у Черного леса и, прижав к лесу, одних перебили, других взяли в плен; Бастеева чадь и другие гнали их даже за Оскол. Станы по Углу и по Снепороду были захвачены; столько досталось полона от половцев, что всем русским воинам «наполнитися до изобилия» и пленниками, и чагами, и детьми их, и челядью, и конями, и скотиной. Освобожденные христиане отпущены были на волю.

Князья, съехавшись, осмотрели полки свои и увидели, что все с Божьей помощью были здоровы, и из всех полков был убит только Коснятин Васильевич, Ярунов брат, да седельник Ярослава Изяславича, и взят в плен Коснятин Хотович. Похвалив Бога, с радостью великой, вернулись князья домой на самое Воскресение Христово, и людям была двойная радость: Воскресение Господне и возвращение князей с победой и славой. Братья, однако, втайне сетовали на Мстислава.

Вскоре опять князья все собрались в Киеве. Мстислав сказал: «Братья, мы сделали много зла половцам, вежи их поимали, детей полонили и увели стада; они будут пакостить нашим гречникам и залозникам. Поедем навстречу гречникам». Князья пошли в поход и стали у Канева.

Все было согласно и мирно, но злые люди посеяли раздор. Петр и Нестер Борисовичи начали вести злые речи Давыду на Мстислава. Они сердились на него за то, что Мстислав отпустил их от себя, по вине их холопов, которые украли коней в Мстиславовом стаде.

Давыд поверил и передал навет брату Рюрику: «Приятели поведали мне, что Мстислав хочет нас взять». Рюрик возразил: «За что же? Ведь он недавно целовал нам крест». Наветники говорили: «Мстислав будет звать вас на обед, тут и будет ваше ятье, и слова наши оправдаются». Мстислав не имел о том никакого понятия, питая к братьям совершенную любовь. Он действительно послал звать их к себе на обед, а те отвечали: «Поцелуй прежде нам крест, чтоб не замыслить на нас лиха, так мы придем к тебе». Мстислав удивился и объявил о требовании дружине своей. Дружина отвечала: «Без дела, князь, велят тебе братья целовать крест. Мы знаем твою любовь к ним. Верно, злые люди, завидуя братской любви, придумали лихо; злой человек хуже беса: бес того не замыслит, что замыслит злой человек. Скажи братьям, что ты крест целуешь, а они чтоб выдали тебе, кто вас сваживает».

И послал Мстислав послов Давыду с той речью. Давыд отвечал: «Кто же мне будет говорить и предостерегать меня, если я выдам». Мстислав поцеловал к ним крест, и они поцеловали, но сердце их не было с ним.

Владимир Андреевич начал требовать волости. Мстислав, поняв, что просит он волости изветом, отвечал: «Давно ли ты крест целовал и волость взял у меня».

Тот разгневался и пошел к Дорогобужу.

Новгородцы, между тем, прогнав от себя Святослава Ростиславича и поссорясь с Андреем, прислали к Мстиславу просить у него сына Романа. Ростиславичи рассердились еще более на Мстислава и начали сноситься между собой и с великим князем суздальским Андреем, который не любил его всегда, а теперь еще более, за отправку новгородцам сына против его воли. Все князья поклялись крестом между собою.

Многочисленная рать собралась по зову Андрея: к полкам ростовским, суздальским, владимирским, со старшим сыном его Мстиславом, присоединились Роман из Смоленска, Глеб из Переяславля, Олег Святославич и брат его Игорь черниговские, Владимир из Дорогобужа, Рюрик из Вручего, Давыд из Вышгорода, брат его Мстислав, брат Андрея Всеволод Георгиевич, племянник Мстислав Ростиславич, всего 11 князей. Главным воеводой послан был Борис Жирославич. Сам Андрей не пошел, уверенный, что дело обойдется успешно и без него.

Все полки соединились в Вышгороде и на второй неделе поста осадили Киев. Мстислав затворился и бился крепко из города. Помощников у него не было никого, кроме торков и берендеев, и те льстили под ним. Три дня приступали полки, и собственная дружина его ослабела: «Что, князь, стоишь? говорила она ему, нам их не перемочи». Мстислав не мог противиться долее: с четвертого приступа город был взят, и сын Изяслава должен был оставить Киев. Бастеева чадь погналась к Василеву, стреляя в плечи ему, и захватила многих из его дружины: Дмитра Хороброго, Олекса дворского, Сбыслава Жирославича, Ивана Творимирича, Рода, тиуна его, и многих других. За Уновью Мстислав соединился с братом Ярославом, и оба поспешили во Владимир, а жена его и дети достались в плен победителям.

Киев был взят в марте 1169 г., на второй неделе поста. Сборная рать бросилась грабить по горе и подолью. Суздальцы, смольняне, черниговцы и Олегова дружина хватали ризы, иконы, книги, колокола из Десятинной церкви, от Святой Софии. Дома, церкви и монастыри загорелись. В монастыре Печерском показался было огонь, но пожар был потушен. «И бысть в Киеве, говорит тамошний летописец, стенание и туга, и скорбь неутешимая, и слезы непрестанные. Сия же вся содеявшаяся грех ради наших».

А суздальский летописец почитает это бедствие наказанием за митрополичью неправду. Какая же была эта неправда? Митрополит незадолго перед тем наказал печерского игумена Поликарпа, не веля ему есть молока и мяса в господские праздники, что казалось страшным грехом, привлекшим общее тяжелое наказание.

Мстислав (Андреевич), разумеется, по мысли и воле своего отца, посадил в Киеве дядю Глеба Юрьевича; никто не смел противиться, хотя и был еще в живых старший двоюродный брат. Сын Андрея вернулся во Владимир с честью и славой великой.

Глебу досталось на долю мало покоя в Киеве. Сначала потревожили его половцы. Подойдя к нашим пределам, они разделились на две части: одна обратилась к Переяславлю и стала у Песочна, другая по той стороне Днепра, к Киеву, и стала у Корсуня. Они послали сказать Глебу, что хотят положить мир между собою, «внидем в роту, да ни вы начнете боятися нас, ни мы вас». Глеб рад был идти к ним на сейм и посоветовался с дружиной: с которыми договариваться прежде? Решено начать с переяславских, с целью сохранить город, предоставленный сыну Владимиру, которому было только 12 лет. Так и дал он знать стоявшим под Киевом, обещая придти к ним немедленно. А они, не дождавшись его, пустились воевать, заняли Полоной, город десятинный святой Богородицы, и Семыч, взяли сел без числа, с людьми, мужами и женами, конями, овцами, скотом, и погнали восвояси. Глеб на пути к ним в Корсунь, по замирении переяславских половцев, узнал, уже на Перепетовом поле, об их предательстве, и хотел тотчас погнаться за ними, но берендеи его не пустили, взяв коня его за повод: «Не надо, тебе лепо ездить только в великом полку, а теперь пусти пока нас с которым-нибудь из твоих братьев». Глеб дал им брата Михалка с сотней переяславцев, а их пошло полторы тысячи. Михалко послушался брата и пошел без своей дружины, которая даже и не знала о его походе. Они обошли сначала сторожей половецких, 300 человек, и побили одних, других пленили; от пленных узнали, что за ними идет половцев 7000 и решили их перебить, «а то они станут нам первыми ворогами, когда дойдет дело до драки с теми; нас же мало». Перебив пленников, двинулись вперед, встретились вскоре, сразились и одолели, а полон отняли: «Сколько есть еще ваших позади?» спросили они. «Теперь идет великий полк». Уповая на крест честный, наши решились схватиться и с большим полком. Переяславцы, «дерзки суще», бросились с Михалком, но берендеи повернули его назад: «Ты наш город, не езди вперед, мы поидем». У поганых было 900 копий, а у наших 90. Сеча была зла. Половцы убили нашего знаменосца и сорвали челку со стяга. Произошло замешательство. Воевода Володислав, Янев брат, решил взять стяг Михалков и навязал на него прилбицу. Кучей бросились все на половцев и убили знаменосца половецкого; сам Михалко был ранен двумя копьями в бедро, а третьим в руку, наконец, половцы побежали с князем Тоглием. Наши, погнавшись, взяли полторы тысячи пленных. И вернулся Михалко с победой и честью великой в Киев. Победа приписана была в Киеве покровительству Божией Матери десятинной, владения которой были опустошены половцами, «да аще Бог не даст в обиду человека проста, егда начнут его обидети, аже он своее Матери дому» (1170).

Едва Глеб справился с половцами, как у него появился новый враг, Мстислав, столь же деятельный, беспокойный, как и его отец. Он хотел управиться с Глебом, как Изяслав управился с его отцом Юрием. По удалении из Киева, он воевал на Волыни и, получив помощь из Галича, двинулся с союзными войсками на Киев.

Между тем, Владимир Андреевич скончался в Дорогобуже; тело было привезено в Вышгород. Глеб выслал игумена печерского Поликарпа и Симеона, от Св. Андрея, проводить его до Киева. Давыд не отпустил с ними княгини, своей ятрови,[16] опасаясь воинов Мстислава, о которых только тогда услышал. Дружина Владимира сама отказалась идти, в страхе от мщения киевлян. Игумены просили собственной Давыдовой дружины: некому ни коня вести, ни стяга нести. Давыд отвечал: «Честь его и стяг его с душой отошли. Возьмите попов мученических». Владимир был погребен 13 февраля, в субботу, в первую неделю поста.

Великий князь, не надеясь справиться с Мстиславом, оставил Киев и ушел в Переяславль.

Мстислав соединился с торками и берендеями в Триполе, и потом занял оставленный Киев, взял ряды с пришедшими вместе с ними братьями и киевлянами.

Из Киева пошел Мстислав в Вышгород, пустив своих на вороп. У Давыда было много дружины своей и братьев. Он занял острог заранее и отразил нападение, Глеб прислал к нему в помощь Григорья тысяцкого с полком, пришел Кончак с родом своим, дикие половцы, а Мстислава оставила вспомогательная дружина галицкая, может быть, подкупленная, представя ложную грамоту, будто бы написанную от князя Ярослава, чтобы им не стоять под Вышгородом более пяти дней. Мстислав объяснил братьям о своем положении; он находился тогда перед Золотыми воротами, и все решили идти восвояси, чтобы, отдохнув, придти вновь, тем более, что сам Глеб спешил через Днепр, на помощь к Давыду, а на черных клобуков надеяться было нельзя. Мстислав отступил в понедельник на второй неделе по Пасхе. Давыд послал за ними в погоню Владислава Ляха, который догнал их у Болохова и долго провожал стрелами.

Глеб отпустил половцев в степи. Они остановились за Василевым у седельников, дожидаясь свою дружину, а Василько Ярополчич, союзник Мстислава, напал на них из Михаилова, впрочем, был разбит ими, соединившимися с седельниками. Глеб, в свою очередь, сжег его город и раскопал гроблю.

Мстислав, среди сборов на Глеба, умер, 19 августа 1170 г. Вскоре за ним последовал и Глеб, 20 января 1171 г.

Ростиславичи, княжившие вокруг, во Вручем, в Вышгороде, в Торческе, призвали по праву Владимира Мстиславича из Дорогобужа, «вабяче и» в Киев на стол. Он, нарушив клятву к союзникам своим, к Ярополку и Мстиславичам, отдал Дорогобуж сыну Мстиславу и, пришед в Киев тайно, сел на столе 18 февраля, на масленице.

Андрею, великому князю суздальскому, не любо было, что Киев, взятый им и отданный брату, теперь, после смерти Глеба, предоставлен без его воли Владимиру; он велел, без всяких околичностей, новозванному великому князю идти из Киева назад в Дорогобуж.

Владимир Мстиславич не успел исполнить приказания и скончался 30 мая 1171 г., на русальной неделе в воскресенье. «Се же много подья беды, бегая перед Мстиславом, або в Галичь, або в Угры, або в Рязань, або в Половцих, за свою вину, зане же не устояше в крестном целованье; тако бо бяше ко всей братьи своей вертлив».

В начале июля в Киев прибыл Роман Ростиславич из Смоленска, по приказу Андрея. Половцы воевали по Роси и набежали на Переяславль, но были отражены Игорем Святославичем северским, который отпраздновал праздник Бориса и Глеба в Вышгороде с Ростиславичами, представил им сайгат и был одарен ими.

Спокойствие внезапно нарушилось подозрением Андрея: ему сказали, что брат его Глеб умер в Киеве не своей, а насильственной смертью, изведенный такими-то киевскими боярами, и он потребовал их от Ростиславичей: «Выдайте мне Григория Хотовича, Степана и Олексу Святославца, — это враги всем нам».

Ростиславичи не хотели их выдать, и отпустили Григория от себя.

Рассерженный Андрей прислал сказать Роману: «Ты не ходишь в моей воле с братьею своею — иди же из Киева, а Давыд из Вышгорода. Ступайте в Смоленск и там делитесь между собою. Киев я отдаю брату Михалку».

Так был силен Андрей, что одного своего слова он считал достаточным, дабы выслать многих князей из их княжеств и произвести совершенно новое между ними размещение.

И этого слова было в самом деле достаточно: Роман, услышав его, собрался и беспрекословно выехал из Киева, а Рюрик, Давыд и Мстислав, огорченные, решили попытаться, не успеют ли сменить гнев Андрея на милость. Они послали сказать Андрею: «Брат! Правда, мы нарекли тебя отцом своим, целовали крест тебе, и стоим в крестном целовании, хотим добра тебе, а ты брата нашего Романа вывел из Киева, и нам кажешь путь из Русской земли, без всякой со стороны нашей вины. Но Бог и сила крестная над всеми». Андрей не дал им никакого ответа.

Между тем, Михалко, которому он назначил Киев, не пожелал переезжать туда, а послал меньшого брата Всеволода с племянником Ярополком.

Ростиславичи, видя, что им на Андрея надеяться нечего, сговорившись, внезапно напали ночью на Киев, захватили Всеволода и его племянника, всех бояр, и отдали Киев брату Рюрику, договорившись с Михалком.

Ольговичи черниговские, не терпевшие Ростиславичей, рады были этому случаю и послали своих мужей к Андрею, подговаривая его на ослушников: «Кто тебе ворог, говорили они, тот и нам ворог; мы готовы с тобою».

Андрей уже и сам «разжегся гневом» и послал Михна мечника с новым приказом в Киев: «Поезжай к Ростиславичам и скажи Рюрику: пусть он идет в Смоленск к брату в свою отчину; Давыду скажи: всё от него, я не велю ему быть в Русской земле!»

Мстислав (Ростиславич) привыкший с юности не бояться никого, кроме Бога, как говорит летописец, выслушав этот грозный приказ, велел перед собой остричь голову и бороду Андрееву послу. «Иди же теперь к своему князю, сказал он, и донеси ему: мы считали его до сих пор отцом себе по любви; но если он прислал тебя с такими речами ко мне, не как к князю, а как к подручнику и простому человеку, то я не хочу знать его. Что замыслил он, пусть и делает, а Бог за всем!»

Обруганный, обесчещенный посол явился во Владимир. Когда Андрей увидел его в таком положении, остриженного, без бороды, «образ лица его потускнел, говорит летописец, и взострися на рать, и бысть готов».

Все воины собрались на его зов: ростовцы, владимирцы, переяславцы, белозерцы, муромцы, рязанцы. Сами новгородцы пришли с юным сыном его Георгием. Рать поручил Андрей опять испытанному воеводе Борису Жирославичу и велел ему Рюрика и Давыда выгнать из своей отчины, «а Мстислава взявши, не троньте и приведите ко мне».

Летописец, передавая эти слова, сам, кажется, вострепетал, и так при них рассуждает: «Андрей князь, толик умник сы во всех делех, добль сы, и погуби смысл свой невоздержанием, распалевся гневом, такова убо слова похвальна испусти!»

Когда ополчение проходило мимо Смоленска, князь Роман выслал сына со своими полками, вынужденный идти просить родных братьев, от страха перед Андреем.

Потом, по дороге, получив приказ, присоединились князья полоцкий, пинский, туровский, городенский; потом Ольговичи с полками черниговским и новгород-северским; наконец, братья Андреевы, Михалко и Всеволод, перед тем выпущенный из плена, племянники Ярополк и Мстислав Ростиславичи, Владимир Глебович переяславский.

Все князья и войско остановились у князя черниговского, Святослава Всеволодовича, по указу Андрееву, для совещания, и потом пошли на Киев.

Киев уже был пуст: Ростиславичи оставили его и разъехались по своим городам: Рюрик затворился в Белгороде, Мстислав в Вышгороде, а Давыд уехал в Галич, просить помощи у родственного им Ярослава.

Князья, заняв оставленный Киев, поспешили к Вышгороду, где засел главный противник Андреев Мстислав, которого им было велено представить живого суздальскому великому князю.

Святослав Всеволодович черниговский, старший между всеми князьями, которых числом было двадцать, отрядил вперед Всеволода Юрьевича и Игоря с младшими князьями. Мстислав не унывал. Увидя подходившую рать, выстроил полки свои и вышел к ней навстречу. Полки те и другие ждали боя. Лучники сошлись и начали перестреливаться между собой. Приметив замешательство между своими, Мстислав подскочил к дружине и воскликнул: «Братья, ударим, надеясь на помощь Божью и святых мучеников Бориса и Глеба!» Противники стояли тремя полками: новгородцы и суздальцы, и посередине Всеволод Юрьевич. Мстислав бросился на центр и потоптал его, а другие воины, увидя, что он всего только с кучкой дружинников, окружили его, и все перемешалось. «И было ужасное смятение, говорит летописец, и стон, и крик, и голоса незнаемые, лом копийный, и стук оружейный; от множества праха не видать ни конников, ни пешцев». Крепко бились враги и разошлись к ночи; впрочем, убитых, к удивлению, оказалось немного, а больше раненых. Таков был бой первого дня у Мстислава с Всеволодом, Игорем и другими младшими князьями. А назавтра пришли все силы, окружили город и начали ежедневно ходить на приступ; из города также выбегали биться часто. Мстислав держался. Много было в его дружине раненых и убитых добрых мужей, но он не думал сдаваться. Девять недель продолжалась осада.

На десятой неделе приходит на Ростиславичей Ярослав Изяславич луцкий со всей Волынской землей, но с тем требует себе старейшинства перед Ольговичами, которым Андрей предоставлял Киев. Ольговичи не уступают ему Киева, и своенравный Ярослав вступает в переговоры с Ростиславичами, договаривается о Киеве и переходит на их сторону. Кажется, и Святослава Всеволодовича черниговского, наконец, он тайно привлек к себе, обещая наделить впоследствии.

Между осаждающими разнесся слух, что галичане идут на помощь к Ростиславичам, и что черные клобуки готовы перейти на их сторону.

Как бы то ни было, по справедливой или мнимой причине, полки черниговские дрогнули и, не дождавшись рассвета, бросились через Днепр в великом смятении, так что и удержать их никому было невозможно, и множество потонуло в реке. За ними последовала и рать суздальская, которой одной нечего оставалось делать. Мстислав, увидев такое внезапное бегство, «никому не гонящу», выехал из города с дружиной, ударил на стан и взял множество колодников.

Много пота утер он, и много мужества показал он со своей дружиной, за то и наградил его Бог победой, паче всякого чаяния (1173).

Рать Андрея со стыдом возвратилась во Владимир.

Ярослав Изяславич луцкий занял Киев, но ненадолго. Святослав черниговский начал просить у него наделенья по договору: «Помни первый уговор — ты говорил, если сядешь в Киеве, то наделишь меня, а если я сяду, то наделю тебя. Теперь ты сел, право ли, криво ли, надели же меня». Ярослав отвечал: «С чего тебе владеть в нашей отчине? До этой стороны тебе дела нет». Святослав возразил: «Я не угрин, не лях, мы внуки одного деда, сколько тебе до него, столько и мне; если не стоишь в первом ряду — твоя воля».

А сам, договорившись с братьями, внезапно напал на Киев. Ярослав, один, не смел затвориться и бежал, оставив даже жену и сына. Святослав захватил их и всю дружину, имения Ярославова без числа и увез все в Чернигов.

Ярослав, услышав, что Киев остался без князя, ограбленный Ольговичами, вернулся и, приписывая нападение Святослава подвоху киевлян, обложил их податью, чтобы выкупить жену и сына; обложил всех игуменов и попов, чернецов и черниц, латину и гостей, все затворы и всех киевлян.

Святослав, впрочем, помирился с ним, а Ростиславичи, не извлекшие от блистательной борьбы с Андреем никакой пользы для себя, которая досталась другим, решили прибегнуть к покровительству Андрея, смирились перед ним и просили отдать Киев Роману. Тот обещал им подумать, но был убит заговорщиками из личной мести. Ростиславичи должны были надеяться на себя. Они позвали брата Романа смоленского к себе на помощь.

Ярослав, сказав: «Вы привели брата Романа и хотите отдать ему Киев», уехал в Луцк и не согласился возвратиться, несмотря на их вызов.

Роман сел на стол в Киеве в 1174 г.

Половцы напали на Русскую землю и взяли шесть городов берендеев. Роман послал на них братьев, которые рассорились между собою и были разбиты.

Святослав Всеволодович хотел воспользоваться их неблагоприятными обстоятельствами. Обвинив в чем-то Давыда, он потребовал наказания, говоря: «Ряд наш так есть — оже ся князь извинит, то в волость, а муж в голову, Давыд же виноват». Роман не исполнил его требования, и Святослав переправился через Днепр, опять занял Киев, но, испугавшись прибытия Мстислава с полком, отошел к себе домой.

Впрочем, Ростиславичи, не надеясь удержать за собой Киев, решили добровольно уступить его черниговскому князю, выговорив себе, разумеется, новые уступки.

Роман удалился в Смоленск, а Святослав занял Киев, который принадлежал некогда и его отцу (1176).

Стол владимирский после многих смут достался тогда меньшим Юрьевичам, Михалку, и потом брату его Всеволоду, которым Святослав имел случай оказать важные услуги.

Еще один из Ростиславичей оставил Русскую землю, и самый храбрый между ними, Мстислав, прославившийся защитой Киева от Андреевой рати. Он был вызван новгородцами и долго отказывался: «Яко не могу идти из отчины своей и со братьею своею разойтися». «Прилежно бо тщашеся, прибавляет летописец, хотя страдати от всего сердца за отчину свою, всегда бо на великая дела тесняся, размышливая с мужи своими, хотя исполнити отечествие свое». Братья и мужи старались уговорить его: «Иди, брат, если зовут тебя с честью, разве Новгород не наша также отчина?» Он уступил убеждениям, надеясь впоследствии вернуться в Русскую землю.

Несколько лет прошло спокойно, кроме незначительных набегов половецких.

Святослав послал сына Глеба с дружиной в помощь к зятю, Роману Глебовичу рязанскому. Великий князь Всеволод захватил его в плен (1179), и Святослав разжегся гневом, тем более, что Всеволод был ему многим обязан. Он хотел идти к Владимиру, но боялся оставить Русскую землю во власти Ростиславичей, «яко мьстился бых Всеволоду; но нелзе Ростиславичи, а теми во всем пакостят в Русской земле; а в Владимире племени, кто ми ближний, тот и добр».

Давыд в ладьях ходил «ловы дея» по Днепру, Святослав по Черниговской стороне. И вздумал он с женой и милостником своим Кочкарем захватить Давыда: «Давыда возьму, а Романа выгоню, и останусь один в Русской земле с братьею, и тогда отомщу Всеволоду за обиду мою».

С этой мыслью, переехал он через Днепр и ударил на товары Давыда, который спасся в ладье с княгиней. Черниговцы по берегу за ними, начали стрелять, но не достали.

Святослав захватил дружину его и товары и переехал в Киев под Вышгородом, а на другой день опять пустился по Днепру, но не нашел его ни на котором пути. Давыд спасся в Белгород к брату.

Тогда Святослав переправился за Днепр, сказав: «Я объявился Ростиславичам, и не могу больше оставаться в Киеве».

В Чернигове он созвал всех сыновей и младших братьев, дружину, на совет, куда идти, к Смоленску или к Киеву. Игорь отвечал: «Отче, лучше, если бы была тишина, но если так не приходится, то лишь бы ты был здоров». Решено было идти на великого князя суздальского.

Рюрик, услышав об удалении Святослава из Киева, занял город и послал за братьями Ростиславичами, равно как и за галицкой помощью, а Давыда отправил к старшему брату в Смоленск.

Святослав (1180), собравшись с братьями в Чернигове, сказал: «Я старше Ярослава, а ты, Игорь (Святославич), старше Всеволода, и ныне я вам в отца место остался; и велю тебе, Игорь, здесь быть с моим братом Ярославом, блюсти Чернигов, и я с Всеволодом пойду к Суздалю — выручать сына Глеба; там как уже рассудит нас Бог!» И половцев разделил он надвое: одних взял с собой к Суздалю, других оставил у братьев.

На пути пристал к нему сын Владимир с полками новгородскими.

Они опустошили Поволжье.

Всеволод, великий князь суздальский, встретил их на берегах реки Влены.

Противники стояли две недели, друг против друга, бившись через реку. Суздальцы держались на холмах, в оврагах и зарослях, так что нельзя было дойти до них полкам Святославовым. И Всеволодова дружина порывалась на них, но Всеволод не пускал. Наконец, Всеволод послал рязанских князей; они ударили на товары Святослава и смяли их, иных побили, других взяли; но Всеволод Святославич (черниговский) подоспел на помощь, и рязанские князья должны были бежать назад со значительными потерями.

Святослав, в нетерпении, послал к Всеволоду послом попа сказать: «Брат и сын! Много сделал я тебе добра и не чаял получить от тебя такую благодарность; но если ты уже замыслил так на меня и на сына моего, то не далече тебе искать меня — отступи немного от речки, — и дай мне путь, чтоб я мог подойти к тебе ближе, и пусть рассудит нас Бог. А если ты не хочешь дать мне пути, то я тебе дам: переезжай на эту сторону, и рассудит нас Бог здесь».

Всеволод выслушал послов Святослава и отослал их во Владимир, а Святославу не отвечал.

Святослав не мог оставаться дольше, боясь тепла: ушел и сжег по дороге Дмитров. Всеволод не велел за ним гнаться, но взял многие его товары.

Выйдя из земли Суздальской, Святослав пошел с сыном в Новгород.

А в его отсутствие братья вздумали сходить на Смоленск, соединясь с полоцкими князьями, и осадили Друцк. Прослышав о его возвращении, они отошли к нему навстречу, и Давыд, подоспевший из Смоленска, не успел дать им сражение. Узнав о приближении Святослава, он бежал из Друцка; Святослав сжег острог и отошел к Рогачеву, оттуда Днепром спустился к Киеву. Игорь с половцами ожидал его против Вышгорода.

Половцы отпросились у Святослава лечь с Игорем по Долобску. Рюрик выслал на них свою рать, которая разбила их совершенно. Многие князья половецкие остались на месте сражения, другие попали в плен.

Рюрик, впрочем, несмотря на одержанную победу, держав совет с мужами своими, опять уступил Святославу старейшинство и Киев, а себе взял всю Русскую землю (1180).

Примирился Святослав и с Всеволодом владимирским, посылал ему помощь на болгар и женил сына Мстислава на его свояченице, ясыне; а другой сын женился тогда на дочери Рюрика.

Союз великого князя Святослава Всеволодовича с Рюриком Ростиславичем принес большую пользу как им, так их волостям и всей земле Русской.

Со следующего года начинаются их общие походы на половцев.

Святослав и Рюрик (1183), сговорившись, стали у Олжич, ожидая брата Ярослава из Чернигова. Ярослав советовал отложить поход до лета. Святослав послал, однако же, сыновей со своими полками к Игорю, веля ему ехать вместо себя, а Рюрик послал со своими полками Владимира Глебовича. Владимир, по праву русских князей, хотел ездить впереди со своим полком, Игорь же не позволял того. Князья рассорились и разошлись. Владимир обобрал Северские города, а Игорь один сходил на половцев.

В следующем году собрались и Святослав с Рюриком. На зов их пришли: Святославичи — Мстислав и Глеб, Владимир Глебович из Переяславля, Всеволод Ярославич из Луцка, с братом Мстиславом, смоленские — Романович Мстислав и Давыдович Изяслав, городенский Мстислав, Ярослав пинский с братом Глебом, Глеб Юрьевич дубровицкий, галицкая помощь. Только родные братья, к неудовольствию Святослава, не приняли участия в походе, говоря: «Далеко нам идти вниз по Днепру, нельзя оставить земли своей без охраны, а если пойдешь на Переяславль, то скупимся на Суле».

Святослав спустился по Днепру и по Инжиреву броду переправился на другую сторону. Там отрядил он младших князей, дав им две тысячи берендеев. Половцы бежали от них. Русь, не догнавши, остановилась на Ереле, его же зовет Углом. Половецкий князь Кобяк, считая, что их мало, поворотился и думал их разбить. Русские и половцы начали перестреливаться между собою через реку. Святослав и Рюрик, услышав о таком положении дела, подослали им помощь и поспешили сами. Произошло сражение. Половцы испугались полков, беспрестанно прибывавших, и пустились бежать. Наши за ними. Победа была одержана полная, июля 30 дня, в понедельник. Сам Кобяк Карлыевич был взят в плен с двумя сыновьями, Билюкович Изай, Товлий с сыном, брат его Бокмиш, Осалук, Барак, Тарх, Данил и Седвак Кулобичский, Корязь Калотанович. Многие были убиты. Князья возвратились домой со славой и честью великой.

В это же время Игорь Святославич предпринял особый поход.

В 1185 год знаменитый Кончак явился отмстить за поражения половцев: он хвалился пленить русские города и пожечь их огнем. «Бяше бо обрел мужа таковаго бесурменина, иже стреляше живым огнем. Бяху же у них луци тузи самострелнии, едва 50 муж можаше напрящи». Думая обмануть, он говорил Ярославу Всеволодовичу, что просит мира; Святослав и Рюрик предостерегли Ярослава и пошли Кончаку навстречу. Встретившиеся им гости из половцев сообщили известие, что Кончак на Хороле. Младшие князья, однако же, не нашли его там. Другие взошли по соседству на холм и увидели его шатры по лугу. Нападение было удачно, сам басурман с живым огнем захвачен в плен и приведен к Святославу 1 марта; много было побито и взято поганых. За Кончаком послан в погоню Кунтувдей с 6 тысячами человек, но не мог догнать его, потому что за Хоролом оказалась талая вода.

Игорь северский не успел принять участия в этом блистательном походе, пошел после один, со своими братьями, но был совершенно разбить половцами и взят в плен.

Великий князь Святослав Всеволодович ходил, между тем, в Карачев, для сбора рати с верхних земель на задуманный им летом поход. На обратном пути в Новгороде Северском он услышал о походе Игоревом, а как приплыл в ладьях в Чернигов, Беловодь Просович прибежал к нему с печальной вестью. Святослав заплакал: «Досадно было мне на Игоря, а теперь еще больше мне его жаль! Не воздержавши юности, они отворили ворота на Русскую землю. О, братья моя, дети мои и мужи земли Русской! Если б Бог помог нам притомить поганых».

Святослав прислал сына и Владимира успокаивать людей в Посемье и вместе послал к Давыду в Смоленск звать его на охрану Русской земли.

Пришедшая помощь стала в Триполе, Ярослав в Чернигове собирал войско.

Половцы, победив Игоря, возгордились и решили идти всей землей на Русь. Произошел спор. Кончак говорил: «Пойдем на Киевскую сторону, где избиты братья наши, где пал великий наш князь Боняк». Кза говорил: «Пойдем на Семь, откуда вышло русское войско, оставя только жен и детей, полон для нас готов собран, мы возьмем город без опаса».

Не сумев договориться, они разделились надвое. Кончак осадил Переяславль. Князь Владимир Глебович оборонялся храбро, был впереди всех, получил много ран и слал беспрестанно к Святославу за помощью, также к Рюрику и Давыду: «Се половцы у мене, а помозите ми». Присланные смольняне на вече отвечали: «Мы пришли оборонять Киев, а на стороне воевать мы не можем, и так уже изнемогли». Они ушли, а Святослав с Рюриком двинулись к Переяславлю. Тогда половцы отошли от Переяславля и приступили к Ромну, сожгли его, а людей избили или пленили; русские князья туда опоздали.

Иные половцы пришли по другой стороне, сожгли острог у Путивля и, повоевав, возвратились восвояси.

Через год (1187) Святослав и Рюрик опять собрались на половцев. Услышав, что они остановились на Татинце, на Днепровском броде, князья пустились на них изъездом, без обозов. Владимир Глебович, приехавший к ним из Переяславля, выпросился у Святослава и Рюрика ездить впереди с черными клобуками. Святославу было обидно отдать ему преимущество перед своими сыновьями, но он должен был согласиться с мнением прочих князей, которые уважали мужество и храбрость молодого Владимира. Половцы бежали, однако же, за Днепр, и князья отказались от преследования, потому что Днепр разлился. На обратном пути Владимир Глебович занемог и скончался 18 апреля, оплаканный переяславцами.

Летом половцы приходили воевать по Руси и в Черниговской области.

Зимою Святослав и Рюрик с братьями опять собрались в поход. Они шли по Днепру, потому что везде был глубокий снег. На Снепороде они захватили сторожей и узнали от них, что стада пасутся у Голубого леса. Ярослав отговаривался, как и прежде, идти дальше Днепра: «Земля моя далека, а дружина моя изнемогла». Рюрик уговаривал Святослава: «Брат и сват, нам того и просить было у Бога. Мы знаем теперь наверное, что половцы лежат за полдень. Кто раздумывает идти, что нам до того за дело? Мы двое не смотрели ни на кого, но что нам Бог давал, тое сведали». Святославу понравилась эта речь: «Я готов, брат, всегда, но лучше бы идти всем вместе. Пошли к Ярославу и понудь его». Рюрик послал сказать ему: «Тебе не годится измясти нами! Кланяюся тебе, брат, ты поди для меня до полудни, а я для тебя поеду десять дней».

Ярослав отвечал, не хотя ехать: «Не могу ехать один, а полк мой пеш. Вы должны были дома предупредить меня, до которых мест думали идти».

Начались споры. Сколько ни старался уговорить Рюрик князей идти, но не мог, потому что Святослав, хоть и желал идти, но не желал оставить брата Ярослава одного, — и все вернулись по домам.

Некоторое время прошло в мире и тишине. Главные князья породнились между собой еще более. Рюрик послал князя Глеба, шурина своего, с женой, Славна тысяцкого с женой, Чурыню с женой, и многих бояр в Суздаль, к великому князю Всеволоду Юрьевичу, за дочерью его Верхуславой, для старшего сына своего Ростислава. Великий князь Всеволод дал за нею в приданое многое множество золота и серебра, одарил сватов многими дарами и отпустил с великой честью. С невестой поехали сестричич княжой, Яков, с женой, и многие бояре с женами. Отец и мать плакали о ней много и проводили до трех станов. Ей было только восемь лет от роду. Она приехала в Белгород на Офросиньин день, а наутро Богослова была венчана у святых Апостолов в деревянной церкви епископом Максимом. Рюрик устроил Ростиславу свадьбу, какой не бывало на Руси: одних князей было больше двадцати; снохе своей он дал город Брагин, Якова свата, со всеми боярами, одарив многими дарами, отпустил с великой честью. На той же неделе отдал Рюрик свою дочь Ярославу за Игоревича Святослава, в Новгород Северский. Тогда же вернулся к нему из плена сын Владимир с Кончаковной, и отец обвенчал их.

Но мысль о половцах не оставляла князей и среди их веселья: они послали полки с воеводой Романом Нездиловичем, которые захватили стада за Днепром, потому что половцы были в отлучке за Дунаем.

Согласие князей Святослава и Рюрика нарушилось из-за Галича, где умер князь Ярослав, и начались мятежи.

Король венгерский, занявший Галич, увидел, вследствие происков Романа волынского, что не может удержать его, и прислал к Святославу просить у него сына (1189). Тот, думая, что король отдает ему Галич, отправил Глеба тайно от Рюрика. Рюрик, проведав, послал вслед за ним мужей своих, а Святослава начал упрекать: «Зачем послал сына к королю без моего ведома; ты изменил своему слову (соступился ряду)». Святослав спорил: «Брат и сват, я послал сына не на тебя повадить короля, а на свое орудие. Если ты хочешь идти войной на Галич, я готов с тобой».

Митрополит также побуждал князей со своей стороны: иноплеменники отняли вашу отчину — вам следовало бы потрудиться.

Князья пошли: Святослав с сыновьями, а Рюрик с братом. По дороге начали они спорить о волости Галицкой и никак не могли договориться: Святослав отдавал Галич Рюрику, а себе выговаривал всю Русскую землю, около Киева, Рюрик же не хотел вовсе лишиться Русской земли, но хотел поделиться Галичем. Так и вернулись, не сделав ничего.

Галич опять достался Владимиру, сыну Ярослава, которого принял под свое покровительство император из уважения к его родству с суздальским великим князем Всеволодом.

Временная размолвка на время забылась: Святослав и Рюрик ходили на охоту в ладьях по Днепру, к устью Тесмени, и обловились множеством зверей, «и тако наглумистася, и в любви пребыста и во веселие по вся дни, и возвратишася» (1190).

Той же осенью Святослав, по наговору, взял Кунтувдея, торческого князя, но Рюрик, считая его полезным для Руси, выпросил ему свободу. Кунтувдей, не терпя своего срама и желая отомстить Святославу, убежал к Тоглию, половецкому князю; вместе начали они думать, как бы напасть на Русь. Набегам их не было конца.

Между тем, у Рюрика и Святослава возник новый спор из-за волостей. Святослав начал сноситься с братьями, Рюрик со своими, с великим князем суздальским Всеволодом и Давыдом смоленским, и пока они спорили между собой, половцы воевали. Рюрик, наконец, сказал: «Ты, брат, целовал крест на Романовом ряду, как была межа, когда Роман, брат наш, сидел в Киеве; а если ты теперь поминаешь старые тяжи, бывшие при Ростиславе, то ты сступил ряду, — и вот тебе крестные грамоты».

Святослав долго возражал, отослал послов и, наконец, вернул, поцеловав крест на всей их воле.

В ту же зиму знатные мужи из черных клобуков приехали в Торческ к Ростиславу Рюриковичу и звали его на половцев: «Нынешней зимой половцы воюют нас часто, подунайцы мы, что ли? Отец твой далеко (он пошел на Литву), и Святославу мы не шлем, потому что он ныне недобр до нас за Кунтувдея».

Ростиславу понравилась эта дума с его мужами, и он послал к Ростиславу Владимировичу с приглашением: «Брат, хочу ехать на земли половецкие, а отцы наши вдалеке; иных старших нет, будем за старших, приезжай ко мне поскорее».

Они пустились набегом до Протолчии, захватили много стад половецких по Днепровскому лугу, а за Днепр ехать было нельзя, потому что река была в краях.

Половцы настигли их с полками на Ивле, в трех днях пути от Днепра. Ростислав развернул полки и послал вперед лучников, которые ударили на них и взяли живых 600 человек. Черные клобуки захватили князя Кобана и отпустили за выкуп. Ростислав вернулся в Торческ с честью и славой великой и отправился во Вручий к отцу, который ходил на Литву, и был в Пинске у тещи и шурьев, на свадьбе Ярополка.

Набеги с обеих сторон не прерывались. Князья русские и половецкие ходили из страны в страну, как будто на охоту. Великий князь Святослав сам принимал в них участие, в 1190 и 1191 годах.