ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО КИЕВСКОЕ

ЧАСТЬ IV

Русские князья стали пересылаться между собой послами. Изяслав требовал всех даней новгородских Новгороду по старине, а Юрий не соглашался.

Этого мало. Когда угры и ляхи ушли от Изяслава, Юрий вздумал выгнать Изяслава даже из его волости и двинулся с сыновьями и половцами к Луцку.

Сыновья, Андрей и Ростислав, шли стороною вперед. Когда они стояли под Муровицей, Андрей впереди, за ним Ростислав, ночью вдруг всполошился стан, неизвестно по какой причине. Половцы бросились бежать с воеводой своим Жирославом. Ростислав, испуганный, послал звать брата, торопя его скорее назад. Тот не тронулся с места. Собственная дружина приступила к нему: «Что ты ждешь князя, отъезжай прочь, или хочешь добыть себе срам?» Твердый Андрей не послушался никого, стерпел весь переполох и дождался света.

Поутру увидя, что половцев никого нет, и что ему одному делать нечего, он отошел спокойно к брату, куда съехались и все половецкие князья. Решено было вернуться к Дубну и ждать помощи от отца. Между тем, Юрий заходил к Луцку с другой стороны. Младшие князья, узнав о его прибытии, двинулись туда двумя дорогами. Приблизившись к городу, они увидели стяги отца своего и дружину городскую, выходящую напасть на его лагерь.

Андрей вздумал тотчас ударить на лучан, братьям это было невдомек, даже стяг его не был поднят, потому что он не любил величаться в бою. Стремительно бросился он, сопровождаемый своей дружиной, на неприятельскую пехоту, и сломал копье на первом противнике. Пехота, не выдержав его натиска, побежала назад к городу. Андрей в запальчивости погнался за ними, уже один, без дружины, потерявшей его в схватке из виду. Только из меньших детских двое увидели издалека своего князя, попадающего в беду, и поскакали к нему на помощь, но он уже был окружен врагами, двумя копьями поражен был его конь, третье ударилось в лук седельный; немчин напирал на него с рогатиной, а из города камни, как дождь, сыпались на него; тогда только он опомнился. «Вот хочет мне быть смерть Ярославича», помыслил он в сердце своем, обратился с молитвою к мученику Феодору (память которого в тот день праздновалась), выхватил меч и отразил удар. Все это происходило в мгновение ока, — один из детских его уже убит, а он как-то ловко успел поворотить коня, и тот, весь истекая кровью, вынес его из толпы врагов. Доскакав до стана, верный конь пал мертвый от ран на землю. Отец Юрий, дядя Вячеслав и вся братья обрадовались без памяти, увидя Андрея живого, чудом спасшегося от неминуемой смерти; «мужи отни дали ему похвалу великую, зане мужески сотвори паче бывших всех ту». Князь Андрей велел похоронить коня своего над рекою Стырем «жалея его удали».

Шесть недель стояли князья под Луцком, и Владимир Мстиславич начал изнемогать в городе. Изяслав пришел к нему на помощь, биться с Юрием. Но в то же время приблизился к Юрию и союзник его, Владимир галицкий, и стал между Владимиром и Луцком. Он разъединил противников и старался примирить их между собою.

Изяславу становилось трудно, и он смирился. «Введи меня в любовь к дяде моему, а твоему свату Юрию, послал он сказать Владимиру, я виноват перед Богом и перед ним».

Владимирко согласился, но Ростислав, обиженный, вправду или нет, Изяславом, отговаривал отца от мира. Другой противник его был Ярославич, Юрий. А второй сын Юрия, Андрей, оказал милосердие: «Не слушай Ярославича, говорил он, примири к себе сыновца, не губи отчины, отче господине. Помяни слово писаное: „Се коль добро еже жити братья вкупе“».

Мудрый князь галицкий говорил старшим князьям: «Бог поставил нас властителями в месть злодеям и в добродетель благочестивым. Не прощая виновных, можем ли мы сами молиться: „Остави нам прегрешения наши, якоже и мы оставляем их“. Племянник ваш Изяслав, почти сын ваш, не оправдывается перед вами, но кланяется и милости просит. Я не простой ходатай между вами, — а от Бога: Ангелов Бог не посылает, а Пророков и Апостолов нету».

Вячеслав, от рождения добрый, повернулся к миру и любви; здесь действовало и опасение, чтобы Изяслав, по отбытии Юрия, не стал тревожить его волостей. Он начал уговаривать всех младших братьев помириться, чтобы Русская земля поднялась и воспряла в братской любви князей.

Юрий склонился, — и все князья заключили между собою мир: Изяслав уступил Юрию Киев, а Юрий обязался возвратить все дани новгородцам, также все пограбленное по Переяславскому полку; челядь, стада и прочее должно было вручить хозяевам, что кто узнает. Договорившись так, князья поцеловали крест и разъехались, а весной заключили и мир в Пересопнице, где был общий сейм.

Юрий хотел было предоставить Киев старшему брату Вячеславу, но бояре отговорили его: «Брату твоему не удержать Киева, и не достанется он ни тебе, ни ему». Юрий дал брату Вышгород.

Изяслав, согласно договору, прислал мужей и тиунов своих за стадами и товарами. Мужи его одни явились сами, а другие послали своих тиунов. Все они приехали в Киев к Юрию и начали искать свое. Но Юрий заспорил, и мужи должны были вернуться ни с чем.

Изяслав роптал: «Мы целовали, братья, крест на том, чтобы взять, кто узнает что свое. Итак, блюди целование, и дай тебе Бог здоровья, а не хочешь — мы посмотрим, что будет; в обиде я оставаться не могу».

И он пошел на Юрия, оставшегося без союзников, надеясь внезапностью дополнить силу. Сначала он напал на сына его Глеба перед Пересопницей, так что тот едва спасся в город, а дружина его, кони, лагерь, остались в добычу Изяславу. Он уже выслал из города сказать Изяславу: «Как Юрий мне отец, так и ты отец; с отцом моим ты разбирайся как хочешь, а меня пусти к нему и целуй на том крест, чтобы не трогать меня. Тогда я приеду к тебе сам и поклонюся». Изяслав отвечал: «Вы все мне братья, и до вас нет мне никакого дела, но обижает меня отец ваш, и с нами жить не умеет».

Глеб приехал и поклонился ему. Изяслав позвал его на обед, проехал вместе до Дорогобужа, и потом велел сыну Мстиславу проводить за Корческ, сказав: «Ступай к отцу, а это волость моя по Горыню». Сам он отправился к черным клобукам, которые приняли его с великой радостью и выставили все свои полки, между тем как Юрий сидел беззаботно в Киеве, думая, что тот дома, в своем княжестве.

Поздно увидел он свою ошибку, защищаться не посмел и опрометью побежал за Днепр с сыновьями, а оттуда в город Остерский. Брат его Вячеслав из Белгорода поспешил в Киев и сел на Ярославле дворе.

Изяслав приближался в Киеву, и киевляне все толпились к нему навстречу: «Юрий вышел из Киева, а Вячеслав сел. Но мы не хотим его, говорили ему люди, ты наш князь, поезжай к святой Софии и садись на столе отца своего и деда».

Изяслав послал сказать Вячеславу: «Я звал тебя сесть в Киеве, а ты не хотел; теперь приехал, когда увидел, что брата твоего нет. Ступай в свой Вышгород».

«Если ты хочешь убить меня, сын, то убей, а сам я отсюда не выеду», отвечал Вячеслав.

Изяслав, поклонясь святой Софии, взъехал на Ярославов двор со всеми своими полками, за ним множество киевлян. Вячеслав сидел на сеннице. Многие говорили Изяславу: «Князь, возьми его и захвати его дружину», а другие говорили: «Подсечем под ним сени». Изяслав отвечал: «Оборони меня Боже! я не убийца братьев моих. Дядя мой мне как отец. Я сам пойду к нему», и, взяв с собою мало дружины, пошел он на сени к Вячеславу и поклонился ему. Вячеслав встал перед ним, они поцеловались и сели оба по месту. Изяслав сказал Вячеславу: «Отец, нельзя мне ссориться с тобою! Видишь ли народа силу, людей полк? Они замышляют на тебя лихо; поезжай в свой Вышгород, и оттуда я буду с тобою договариваться».

Вячеслав сошел с сеней и поехал в свой Вышгород, а Изяслав сел в Киеве.

На этот раз Киев достался ему легко, но непрочно. С двух сторон ему угрожали опасности: с одной Юрий с Ольговичами, которых звал к себе на помощь, а с другой Владимирко галицкий, верный союзник своего свата, лишали его покоя, несмотря на уверения Гейзы.

Не имея сил овладеть Переяславлем, где крепко сидел Ростислав, он увидел, что ему не удержать и Киева. Тогда он решился поладить с Вячеславом и поехал, наконец, к нему сам с боярами.

«Ты мне отец, возьми волость, которую тебе угодно; остальное отдай мне. С Юрием я не могу управляться, а тебе рад служить. Вот тебе Киев». Вячеслав отвечал ему с гневом: «А зачем ты не отдавал мне его намедни и заставил со стыдом выехать с Ярославова двора? Теперь, когда одна рать идет на тебя из Галича, а другая из Чернигова, так ты отдаешь мне Киев!»

Изяслав объяснил дяде все обстоятельства и уверил его в своей покорности и преданности.

Вячеславу люба была эта речь. Он согласился; они поцеловали крест перед гробом святых мучеников на том, чтобы Изяславу иметь отцом Вячеслава, а Вячеславу иметь сыном Изяслава. На том и мужи их целовали крест, чтобы хотеть добра обоим князьям, честь их стеречь и не ссорить между собою.

Изяслав поклонился святым мученикам, потом отцу своему Вячеславу, и сказал: «Дай же мне теперь полк свой; я пойду один против Владимира. Тебе не нужно трудиться, и ты иди в Киев, если тебе то угодно».

Вячеслав отдал ему всю свою дружину, Изяслав, ударя в трубы, созвал киевлян и объявил им об их решении, а сам пошел к Звенигороду против Владимира, сказав: «Этот ближе, с ним и надо справиться прежде».

На дороге присоединились к нему черные клобуки, заперев жен и детей в городах Поросских.

Полки противников встретились на Ольшанице. Начались перепалки. У Изяслава было мало людей, потому что Вячеславова дружина к нему еще не подошла. Владимир наступил сильно; поганые, видя преимущество Владимира, оробели; черные клобуки начали уговаривать Изяслава: «Князь, сила противная велика, а у тебя мало дружины. Отойди прочь, не погуби нас, и сам не погибни. Ты наш князь! Коли силен будешь, мы с тобою, а теперь не твое время». «Нет, братья, отвечал Изяслав, лучше умрем здесь, чем примем на себя такой срам». Но и киевляне начали вести те же речи: «Иди прочь», — и, не дожидаясь его решения, побежали сами, а за ними и черные клобуки отправились к своим вежам. Нечего оставалось делать Изяславу. С грустью сказал он: «Неужели надеяться мне только на гостей, угров и ляхов, а на дружину мою напал страх», — и сам поворотил коня. Владимирко не гнался за ним, опасаясь засады, и потому весь полк его уцелел.

Изяслав приехал в Киев, к Вячеславу, на Ярославов двор. Они начали обедать, как вдруг слышат, что с Черниговской стороны Киева показывается Юрий с сыновьями, Давыдовичами и Ольговичами. Многие киевляне поплыли в насадах к Юрию, и в дружине Изяслава началось смятение.

Князья увидели свое положение. «Поезжай пока, отче, в свой Вышгород, я поеду во Владимир, а после что Бог даст», сказал Изяслав дяде, велев дружине своей собираться; и ночью отправился он опять из Киева, потеряв его так же скоро, как и приобрел.

На другой день приблизился Владимирко галицкий к Ольговой могиле. Юрий выехал к нему с Давыдовичами и Ольговичами; там поздоровались они, не слезая с коней, у Сетомля на болонье. Они вздумали было послать в погоню за Изяславом Бориса Юрьевича, но уже было поздно. Владимир съездил поклониться в Вышгород к святым мученикам, потом приехал к святой Софии; от святой Софии ездил к святой Богородице десятинной, а оттуда к святой Богородице в Печерский монастырь.

Киевляне опасались, однако же, галицкого князя и увели Юрия в Киев. Сейм происходил в Печерском монастыре; союзники разошлись в великой любви.

Владимир занял по дороге города Волынские и хотел было овладеть Луцком, куда бежал Мстислав Изяславич из Дорогобужа; он посадил в Пересопнице сына Юрия Мстислава и повернул в Галич.

Пересопницу, осенью, вместе с Туровом и Пинском, Юрий отдал самому даровитому сыну своему, Андрею, который, между тем, унял половцев, опоздавших с помощью и начавших буйствовать в окрестностях Переяславля.

Изяслав, уступив необходимости, не думал отказываться от прежних притязаний: он посадил сына Мстислава в Дорогобуже, а сам с братом, из Владимира, немедля начал свои действия. Послал соглядатаев в Пересопницу к Андрею, «розирая наряд его» и положение крепости, под видом переговоров, с целью взять ее, как удалось ему прежде с Глебом. Но теперь было не так: город укреплен, и дружина в сборе. Тогда он переменил образ действий и обратился опять с просьбой к Андрею: «Мне нет отчины ни в уграх, ни в ляхах, а только в Русской земле: проси мне волости у отца по Горину». Андрей просил, но без успеха. Изяслав так выражал свою обиду: «Дядя не дает мне волости, не хочет меня в Русской земле. Владимирко по его веленью отнял мои города и собирается теперь на Владимир».

Он решил управиться прежде всего с князем галицким, который был главной причиной его невзгод, и пристал к королю венгерскому Гейзе с настоятельными требованиями и упреками, через брата своего Владимира: «Ты уверял меня, что Владимир не смеет головой шевельнуть, и я выгнал Юрия, а Владимир пришел, свечался с Ольговичами и выгнал меня: садись же на коня и уйми его». Король отвечал: «Хорошо, сажусь на коня, поспешай и ты; Владимир узнает, кого задел».

У Владимира были приятели в уграх, которые дали ему знать, что король поднялся. Он стоял тогда у Бельза; оставив возы, сам он погнал к Перемышлю. Король взял Санок и многие села около Перемышля. Владимир обратился к архиепископу венгерскому, епископам и мужам, с многим золотом, прося их отговорить короля от продолжения похода, в чем те и преуспели: король сослался на замерзание рек. Было, действительно, время уже о Димитриеве дне.

Угры, опустошив страну, возвратились назад, Владимир Мстиславич с ними. Король выдал за него дочь Банову, одарил многими дарами и отпустил с великой честью во Владимир, а муж ее, отдохнув с дружиной, пошел после. Король наказывал с ним поклониться Изяславу, отцу его и брату, и объяснить, что царь греческий встает на него ратью и потому нынешней зимой и весной нельзя ему садиться на коня для него; «Но, впрочем, отче, заключил король, твой щит и мой едины. Если мне самому нельзя, я пришлю тебе помощь, десять ли тысяч, или больше, а летом я в твоей воле, и мы отомстим нашу обиду».

Изяслав был очень рад и благодарил брата за труды, для него перенесенные, выговаривал только за то, что жену свою Бановну он заставил долго себя дожидаться; «но здесь паки моей сносе, а твоей жене, удолжилося».

Между тем, мужи Вячеславовы, берендеи и киевляне, звали его в Русскую землю. Неутомимый, он откликнулся тотчас на приглашение и, дав недолго отдохнуть Владимиру, с Бановной отправил его опять к королю: «Брат, ты был в уграх у зятя, короля; ты ведаешь всю мысль и думу их, потрудись же для моей чести и для своей». Владимир отвечал: «Труд мне не в труд для твоей чести, и для чести брата нашего Ростислава, — еду». Изяслав поручал ему сказать королю так: «Если царь встает на тебя ратью, то как тебе с ним Бог даст, а помощь мне пусти свою, как обещал. Мне нужно на Юрия, на Ольговичей, на галицкого князя. За то твоя обида не твоя, а моя, и моя обида твоя».

Король исполнил его желание и прислал свои полки. Изяслав начал поход свой осадой Пересопницы. Неугомонный Владимирко, не смиренный походом короля, от которого он откупился, успел, однако же, прийти, чтобы поставить Изяславу преграду на пути.

Дружина начала отговаривать Изяслава: «Ты пойдешь на Юрия, а Владимир за тобою; трудно тебе бороться с ним, князь, и нам также, видишь сам». «Вы, братья, вышли за мною из Русской земли, отвечал им Изяслав, лишились своих сел и жизней, я хочу возвратить вам все, и сам не могу оставить своей отчины, или возвращу ее, или сложу свою голову. Встретится ли со мною Владимир, сражусь с Владимиром; встретится ли Юрий, сражусь с Юрием».

Оставив брата Святополка блюсти Владимир, он пошел со всеми силами, с сыном Мстиславом, Борисом городенским, с уграми, к Дорогобужу. Дорогобужцы встретили его с крестом и поклонились ему. Он приветствовал их, сказав: «Вы люди отца моего и деда. Бог вам на помощь». Те изъявили опасение, чтобы угры не причинили вреда городу. Изяслав успокоил их: «Я вожу угров не на своих людей, а на врагов, не бойтесь ничего», — и отпустил в город. От Дорогобужа он двинулся к Корческу. Корчане поклонились ему также с радостью. Он, минуя город, остановился на Случе. Тут пришла к нему весть, что Владимирко соединился с Андреем Юрьевичем и идет на него, переправляясь через Горину. Изяслав переправился через Случь, потом через Ушу, под Ушеском. Тут настигли его лучники Владимира и начали стрелять через реку, Изяслав отступил за другую речку у города, и начали воевать то с этой стороны, то с той. От одного перехваченного галичанина Изяслав узнал, что сам Владимир стоит недалеко за лесом, ожидая своих воинов, без которых побоялся вступать в лес. Изяслав решил напасть на него врасплох.

Дружина возражала: «Нельзя идти тебе на него — река еще зла, и стоит он, заслонившись лесом. Лучше пойдем вперед к Киеву, и если Владимир нас настигнет, то сразимся, как ты сам сказал, у Зареческа; а если Юрий встретит нас прежде, то дадим место ему. Дойти бы только до Тетерева, там прибавится к нам дружина, а дойдем, Бог даст, до Белграда, там еще больше».

Изяслав послушал и переправился через Ушу, переправился вскоре и Владимир. Лагеря их были расположены на близком расстоянии. Изяславовы сторожа видели галицкие огни, а галицкие сторожа видели Изяславовы огни. Изяслав решил отойти за ночь к Мичску, велев разложить всем большие огни, чтобы обмануть противников. У Мичска встретила его дружина, развернутая по Тетереву, и поклонилась; мичане также. Изяслав перешел Тетерев, и тут только слез с коня, чтобы отдохнуть. Отобедав и дав вздохнуть коням, пошли они к Воздвижени. Там простояли до вечера. Перед вечером Изяслав опять сел на коня, созвал к себе князей и угров и спросил их совета, стоять ли или идти дальше: «Владимир ли настигнет нас здесь, подойдет ли Юрий, нам будет трудно. Не лучше ли, своего труда не жалея, ночью, продолжать путь на Белгород! Если мы успеем, то Юрий побежит от нас, и мы вступим в сильный полк киевский. Люди будут биться за нас, я уверен. Если же нельзя будет проехать к Белгороду, то мы повернем к черным клобукам, а с ними нечего будет бояться ни Владимира, ни Юрия».

Угры отвечали: «Мы гости, ты знаешь своих людей; если ты вполне надеешься на киевлян, то поедем ныне же ночью, кони под нами; лучше, если прибудет дружины».

Изяслав отпустил вперед брата Владимира к Белгороду. «Будут белгородцы обороняться, так наказал он ему, ты дай нам знать и бейся с утра и до обеда; а мы повернем к черным клобукам, на Абрамов мост, и с черными клобуками подойдем к Киеву. Если же ты изъедешь Белгород, то мы присоединимся к тебе».

Владимир подошел к Белгороду, Борис пил там на сеннице с дружиной и попами белгородскими. Мытник устерег и разобрал мост, а то все они были бы взяты в плен. Борис бежал. Белгородцы же высыпали к мосту и объявили об его бегстве. Мост быстро восстановили, и Владимир, войдя в город, послал сказать брату, что ни у Бориса, ни у Юрия не было вестей об их походе.

Изяслав, собрав полки, поспешил в Белгород, оставил там брата, на случай нападения Владимира галицкого, и двинулся к Киеву с уграми.

А там уже Юрия не было. Убежавший Борис застал его на Красном дворе, и он в одной ладье переправился через Днепр в Городок.

Изяслав занял в третий раз Киев, встреченный радостно гражданами; поклонился Святой Софии и приготовил большой обед для угров и киевлян на Ярославовом дворе. Угры скакали на конях своих. Киевляне удивлялись их удальству и искусству.

Владимир галицкий стоял у Мичска, как вдруг получает известие от Луцка, что Юрий уже в Городце, а Изяслав в Киеве. Он рассердился и отказался от дальнейшей помощи, сказав Андрею и Владимиру Андреевичу: «Один я биться с Изяславом не могу. Чудно мне, как ведет свое княженье сват, — рать на него идет из Владимира, а он о том и не ведает; сыновья его сидят — один в Пересопнице, другой в Белгороде, — и устеречь не могут. Изяслав хотел вчера биться со мною, идя на Юрия и оборачиваясь на меня, а ныне уже вся Русская земля у него под рукою. Что же я буду делать? Правьте, как хотите сами». Владимирко удалился в Галич, собирая серебро со всех городов по пути и грозя в противном случае брать их на щит. Мичане не могли представить ему, чего он требовал; женщины должны были вынимать серьги из ушей, снимать гривны с шеи. Серебро было собрано и отдано князю.

Изяслав опять послал за Вячеславом: «Отче, кланяюся тебе, Бог взял у меня отца, и ты будь мне отцом; я согрешил перед тобою — в первый раз, когда победил Игоря у Киева, во второй раз, когда победил Юрия у Тумаща, и не положил на тебя чести; я каюсь перед тобою. Если ты отдашь мне, то и Бог отдаст мне. Вот тебе Киев, садись на стол отца своего и дяди».

«Спасибо тебе, сын мой, сказал Вячеслав, что ты на меня честь возложил; уважил бы ты меня так прежде, уважил бы тем самого Господа Бога. Если я тебе отец, то ты мне сын; у тебя нет отца, а у меня нет сына, — будь же ты мне сыном и братом». И они поцеловали крест на том, чтобы быть им заодно и в добре, и в зле.

Вячеслав вступил в Киев и сел на стол отца своего и деда. Поутру он призвал к себе Изяслава и сказал ему: «Сын! Спасибо тебе за честь, что возложил на меня как на своего отца, а я скажу тебе вот что: я стар, и всех дел не могу переделать; останемся мы оба в Киеве, и если случится какое лихо с христианами или погаными, мы пойдем оба, я со своей дружиной, а ты со своей; пойдешь ты один, иди вместе и моим полком, и своим». Изяслав с великой радостью и с великой честью поклонился отцу своему: «Буди так, пока мы живы».

Вячеслав позвал к себе на обед сына своего Изяслава, всех киевлян и угров и мужей королевских. Оба они одарили своих помощников и гостей всякими дарами, паволоками, одеждами, сосудами, конями и воздали им великую честь.

На третий день призвал Изяслав угров и отправил их домой к королю с великой благодарностью: «Помоги тебе Бог за твою нам помощь! Ты помог так, как брат родной брату, или сын отцу. Мы пришлем к тебе еще сына Мстислава с нашими речами».

И Изяслав с Вячеславом отправил его через некоторое время, повторяя: «За помощь твою нам нечем тебе откупить, разве головою своей. Если будет где тебе обида, дай Бог нам быть там самим с полками, или с братьею своею, или с сынами своими. Желаем тебе совершить твое дело добро. Звать тебя не зовем, потому что царь с тобою в ссоре, но пришли нам помощь, либо такую же, либо покрепче, с нашим сыном, а твоим братом Мстиславом; поскольку Юрий силен, Давыдовичи и Ольговичи с ним заодно, дикие половцы ему помогают за его золото. Если мы будем свободны, то придем к тебе на помощь; если ты будешь от царя поражен, то приходи ты сам, а мужи твои и брат твой Мстислав расскажут тебе, как нам Бог помог, и как взялася по нас вся Русская земля. Помощь ожидаем к весне».

За Ростиславом, который и прежде уговаривал своего брата отдать дяде старейшинство, князья послали мужей. Вячеслав говорил: «Бог скупил нас по месту с твоим братом, а моим сыном Изяславом; он добыл Русской земли и положил на мне честь, посадил в Киеве. А тебе я вот что скажу: как сын мне брат твой Изяслав, так и ты. Приходи же к нам, и рассудим вместе, что Бог явит». Изяслав говорил: «Ты, брат, много вынуждал меня положить честь на стрые нашем. Я исполнил ныне твое желание. Собирайся же в Смоленске и в Новгороде, где находится сын мой и твой Ярослав, и приходи на совет».

И Юрий не оставался в праздности. Он не унывал и не думал уступать без спора любезного Киева, готовясь к новой войне, созывая своих союзников — Давыдовичей и Ольговичей, Владимирка галицкого.

Собрались они и пошли на Киев, присоединив соседних половцев, в Городке отпраздновали Юрьев день и стали в Родуни. Изяслав не давал им переправляться через Днепр. Воины его выезжали из Киева в насадах, а Юрьевы из своего лагеря, и бились они долго и крепко на Днепре, вплоть до устья Десны. Изяслав дивно устроил свои ладьи: он накрыл их досками так, что гребцов было не видать, только весла; вверху стояли бойцы в бронях и стреляли, да два кормчих, один на носу, другой на корме, ходили куда хотели, не оборачивая ладей.

Юрий с братьями решились спуститься по Днепру к Витичевскому броду, но не смели пустить ладей своих мимо Киева. Они спустили их в озеро Долобское, а оттуда перетащили берегом в Золотчу, из Золотчи в Днепр. Половцы же шли по лугу. И Изяслав, со всеми князьями, дружиной, киевлянами и черными клобуками пошел к Витичеву сухим путем, а ладьи его отплыли по Днепру. Подойдя, стали они у Витичева, против Мирославского села, и опять началось сражение. Изяслав не давал им переправиться на свою сторону Днепра, а Юрий на свою.

Юрий предложил, наконец, своим товарищам: «Здесь нам не перейти; надо перехватить брод Зарубский». Все согласились. Младшие князья в ладьях поплыли около песка, по своей стороне, а Юрий и Святослав поехали подле них берегом. Юрьевич и Всеволодович прибыли к Зарубскому броду. У брода стоял на страже Изяславов боярин Шварн, потому-то брод и не был тверд: не было тут князя, а боярина не все слушают, замечает летописец. Половцы увидели, что стражи мало, вошли в Днепр в бронях, на конях, со щитами и с копьями, как бы на бой, и покрылся Днепр множеством воинов, а русь переправлялась в ладьях. Шварн бежал. Молодые князья послали сказать Юрию и прочим, чтобы они спешили, пока Изяслава нет. Изяслав и в самом деле хотел двинуться вперед и напасть на них, равно как Ростислав и Вячеслав; но дружина, киевляне и в особенности черные клобуки отговаривали: «Князь, нельзя тебе ехать к ним: они все на конях, пойдут перед тобою ко Роси, ты за ними, а как же ты оставишь пеших? Нет, это не годится. Лучше поезжай ты в Киев, а нас отпусти; приставь к нам, пожалуй, брата Владимира. Мы, забрав все свое, придем к тебе в Киев. Не бойся — мы хотим головы свои сложить за твоего отца Вячеслава и за брата Ростислава, а Юрия мы не хотим».

Князья послушались и возвратились, переночевали в Триполе, а поутру стали около Киева, не вступая в город. Изяслав Мстиславич перед Золотыми воротами у Язины, Изяслав Давыдович между Золотыми воротами и Жидовскими, против Бориславова двора, Ростислав с сыном Романом перед Жидовскими воротами. Борис городенский у Лядских ворот. Киевляне же со всеми своими силами, конные и пешие, стали между князьями и по краям, около всего города, многое множество. Пришли и черные клобуки, берендеи, торки, ковуи, печенеги и начали было буйствовать по окрестностям. Владимиру Мстиславичу поручено унять их и расставить. Берендеи стали между дебрями от Олеговой могилы до Щековицы, а ковуи и прочие от Золотых ворот до Лядских, а оттуда до Киева и до Берестового, до Угорских ворот и до Днепра. Князья решили не наступать на противников, а дожидаться их. «Лишь бы отбиться от них, сказал Изяслав, а то они не крылаты, не перелетят через Днепр; если перелетят, то сядут же, и мы увидим, что Бог даст».

Вячеслав сказал тогда Изяславу и Ростиславу: «Юрий мне брат, но он моложе меня; я хотел бы послать к нему послов и напомнить свое старшинство, и суд Божий, призирающий на правду». Изяслав и Ростислав охотно согласились. Вячеслав, в их присутствии, отправил своего мужа: «Ступай к брату Юрию, целуй от меня брата и напомни ему: я убеждал тебя и Изяслава, обоих вас, не проливать крови христианской и не губить Русской земли. Отговаривая вас от войны, я не искал своего права, когда вы меня обижали и клали на меня бесчестье, раз и два. Изяслав, идя биться с Игорем, говорил, что ищет Киева не себе, а мне, — ибо я отец, старше всех; а как взял Киев, то не только не отдал его мне, но еще отнял у меня Туров и Пинск. Так точно и ты, когда поехал в Переяславль биться с Изяславом, говорил, что ищешь Киева не себе: Вячеслав брат мне старший, это отец. А помог тебе Бог взять Киев, так ты отнял у меня Пересопницу и Дорогобуж, и дал мне один Вышгород. Я не искал своего права, хотя у меня были полки, была сила, данная Богом; не искал, ради Русской земли и ради христиан; я обуздывал вас, а вы меня не слушали, но это не для меня, а для Бога. Теперь другое: Изяслав хотя и дважды слова своего не сдержал, но ныне поклонился мне. Добыв Киев, посадил меня и назвал отцом, а я назвал его сыном. Ты мне говорил: младшему я не могу поклониться, ну а я тебя старше, да и не малым, а многим: у меня уже борода росла, а ты только что родился; хочешь ли ты поехать на мое старшинство, поезжай, Бог тебе судья».

Юрий отвечал: «Кланяюсь тебе, брат; ты говоришь правду, и я признаю твое старшинство, ты мне как отец; пусть же отъезжает Изяслав во Владимир, а Ростислав в Смоленск, и мы договоримся с тобой, в чем надо».

Вячеслав возразил: «У тебя семь сыновей, и я не гоню их от тебя прочь, а у меня два сына, Изяслав и Ростислав, да другие младшие. Для ради Русской земли и для ради христиан я говорю тебе вот что: ступай в свой Переяславль и в свой Курск, а вон у тебя еще Ростов великий; Ольговичей отпусти домой, и мы договоримся, не проливая христианской крови. Если же, сказал старик, озираясь на святую Богородицу, что над Золотыми воротами, ты хочешь по своему замыслу поступить, как поехал, то пусть судит нас Пречистая с Сыном».

Юрий, однако же, не послушал. Наутро подступил он под Киев и стал по той стороне Лыбеди: полки начали биться через реку Лыбедь. Андрей был таков же, что и под Луцком: без ведома дружины переправился он через Лыбедь с половцами (а Владимира Андреевича не пустил кормилец его, потому что был еще молод), погнал ратных до полков их и был на дороге оставлен товарищами. К счастью, случился тут один половчин, он схватил Андреева коня под уздцы и отвел назад, ругая свою братью.

Воины продолжали биться, одни на Лыбеди, другие, переправившись, бились на болонье, иные на песках, против Лядских ворот. Их собралось множество с разных сторон. Изяслав послал всем братьям сказать, чтобы забрали дружину из полков, не руша их, и бросились все вдруг на неприятеля. Приказание исполнено; воины Юрьевы были приперты к Лыбеди, иные, не попав на брод, утонули, другие соскочили с коней и были перебиты. Тут погиб и половчин, Боняков сын, что хвалился войти в Золотые ворота, как отец его; ни один человек не переехал больше на эту сторону.

Юрий решил отступить, тем более, что ему пришла весть о галицкой помощи. Изяслав и Ростислав хотели за ним пуститься в погоню. Вячеслав отвечал: «Дети, се начало Божией помощи! Они пришли сюда и не успели ничего, добыли только срама, а вы, дети, не торопитесь; либо до вечера, либо до утра, посмотрим, что будет».

Юрий пришел в Белгород. «Вы мои люди, отворяйте мне город». Белгородцы отвечали: «А Киев тебе отворил ли? Наши князья: Изяслав, Ростислав и Вячеслав».

Юрий пошел через бор к Верневу, оттуда за вал, и стал у Бзяницы, ожидая помощи от Владимира, к которому уже послал вперед сыновца[13] Владимира Андреевича.

Изяслав не хотел допустить их до этого соединения, и, поклонившись во вторник святой Богородице десятинной и святой Софии, выступил из города. Все киевляне устремились за ним: «Идите все, кто может в руки взять хотя бы кол, а если кто не пойдет, выдай его нам, мы сами побьем». И так пошли все, с радостью, за своих князей, конные и пешие, многое множество, не оставив никого дома. На ночь остановились они у Звенигорода. В среду поутру выступили рано и остановились обедать перед Василевым.

Туда приехал к Изяславу посол от угор, от сына его Мстислава: «Радуйся, зять твой король отправил к тебе помощь, какой никогда не бывало; я пришел с нею; уведомь нас, как скоро мы тебе надобны». «Вы всегда нам надобны, отвечал обрадованный Изяслав, торопитесь скорее, мы идем на суд Божий».

Они пошли мимо Василева через Стугну к валу и остановились полками на ночь перед валом, а на другой день сторожа нагнали Юрьевы полки на Перепетовом поле. В четверг Вячеслав, Изяслав и Ростислав прошли валом на чистое поле, двинулись биться с Юрием.

Начались переговоры и посольства с обеих сторон; Ольговичи и половцы не давали мириться, скорые на кровопролитие. Юрий удалился за Рут. На рассвете в пятницу Изяслав опять начал напирать, а Юрий отошел, ожидая Владимирка. Вдруг пала такая мгла, что конца копья было не видать, к тому же пролился дождь, и полки отошли к озеру, которое их и развело. К полудню рассеялась мгла, небо прояснилось, и полки увидели себя вокруг озера, так что только крылья могли биться между собою, а средним воинам нельзя было и съехаться. Изяслав, Ростислав и Вячеслав пошли на верх озера, а Юрий отступал дальше и дальше за малый Рутец, через грязи. В пятницу, лишь стала заниматься заря, полки ударили в бубны, затрубили в трубы; но Юрий, избегая битвы, опять уклонился за Рут. Киевляне пустились в погоню и начали отнимать возы. Тогда Юрий с сыновьями увидели, что нельзя им уйти за Рут, решили биться, развернули полки и стали против. Андрей, старший из сыновей Юрьевых, выстроил полки отца своего, потом отъехал к половцам и укрепил их на сечу, потом вернулся к своей дружине и ободрил ее.

Перед началом битвы Изяслав и Ростислав поскакали к Вячеславу и сказали: «Ты хотел всем нам добра, отче, но брат твой не согласился; приходится нам теперь либо голову свою положить, либо честь твою обрести».

Вячеслав отвечал: «Брат и сын, от рождения своего не охоч был я до кровопролития, но брат мой довел меня до того, что мы стоим на этом месте. Пусть рассудит нас Бог».

Изяслав, подъехав к своему полку, послал приказ прочим: «Смотрите на мой полк, и как двинется он, так идите и вы».

Полки сошлись, и была сеча крепка. Изяслав на одной стороне, а Андрей на другой, творили чудеса храбрости.

Полки еще только сближались друг против друга, когда Андрей, выехав впереди всех, начал биться; копье у него сломалось, шлем упал с головы, щит вырван из рук, конь, раненый в ноздри, начал метаться. Андрей ничего не замечал и продолжал действовать. А Изяслав бился перед своим полком: его ранили в руку, в бедро; копье у него сломалось, он упал с раненого коня.

Долго длилась сеча, сеча злая, но, наконец, помог Бог Вячеславу и Ростиславу. Половцы пустили по стреле и побежали, потом Ольговичи, наконец, и сам Юрий с детьми.

Много перетонуло их дружины в Руте, много взято в плен, много осталось на месте сражения. Тут погиб и черниговский князь Владимир Давыдович, и много половецких князей.

Когда полки сошлись, конные и пешие, Изяслав лежал раненый. Он поднялся; пеший воин хотел было ударить его, сочтя врагом. Изяслав вымолвил: «Я князь». «Тебя-то нам и надо», воскликнул воин и начал сечь его мечом по шлему, на котором сияло изображение Св. мученика Пантелеймона. Он пробил шлем до лба. «Я Изяслав, князь ваш», сказал раненый и снял с себя шлем: тогда его узнали, разнеслась тотчас молва, все воины начали сбегаться, подняли его на руки с великой радостью, как царя и князя своего. Но Изяслав сильно ослабел от ран, весь истекая кровью.

Его известили, что убит Владимир Давыдович черниговский, и что брат его Изяслав горько плачет по нем. Изяслав, превозмогая боль, велел посадить себя на коня и вести туда. Долго они плакали вместе. Изяслав жалел о нем, как бы о своем родном брате и, наконец, сказал Изяславу Давыдовичу: «Ну, нам его уже не воскресить, врагов своих мы победили, Чернигов — твой. Ступай туда, взяв тело брата своего, а я дам тебе помощь. Ныне вечером же быть всем в Вышгороде».

Так и было исполнено. Изяслав сел на столе брата своего Владимира в Чернигове, Юрий перешел через Днепр у Триполя и удалился в Переяславль. А Ольгович и Всеволодович перебежали у Заруба и укрылись в Городце. Из Городца Святослав не мог ехать в Чернигов, — он был тяжко болен, — и послал сыновца Святослава Всеволодовича; но тот скоро вернулся назад сказать, что Чернигов уже занят Изяславом Давыдовичем, и советовал ему ехать лучше в Новгород Северский.

Владимир галицкий не успел привести помощь Юрию; в Бужске узнал он, что дело уже кончено, и, повернув, поспешил в Галич.

Вячеслав, Изяслав и Ростислав, возблагодарив Бога и Его Пречистую Матерь, с честью и похвалой великой пошли к Киеву. Их встретили все святители с крестами, митрополит Клим, игумены и попы. Они поклонились святой Софии и повеселились, но недолго. Ростислав должен был спешить в свой Смоленск, а Изяслав решил добить Юрия и избавиться навсегда от своего неугомонного противника, с помощью угорской.

Мстислав, точно, уже шел с нею. В Сапогыне веселился он с уграми: Владимир Андреевич прислал ему много вина из Дорогобужа, как вдруг этот князь извещает, что Владимир галицкий идет на него. Мстислав передает весть уграм. Угры, пьяные, хвалились: «Пусть идет на нас; мы будем с ним биться». Мстислав расставил в ту ночь дозоры, а сам лег спать с уграми. Сторожа прибежали к нему в полночь, извещая: идет Владимир. Мстислав с дружиной вскочили на коней, а угры, пьяные, лежали, как мертвые. Против света Владимир напал на них и всех перебил, только немногие попали в плен. Мстислав бежал в Луцк со своей дружиной.

Неприятная весть пришла в Киев к Изяславу, что сын его побежден, а угры избиты. Но он не уныл: «Не идет место к голове, а голова к месту, сказал он свою поговорку. Дай Бог здоровья королю и мне, а отмстить мы сможем».

И решился он один идти на Юрия к Переяславлю, с Вячеславом и берендеями. Два дня бились они под городом и сожгли посад, стеснили Юрия и послали сказать ему: «Кланяемся тебе; иди в Суздаль, а в Переяславле оставь сына; мы не можем допустить, чтобы ты оставался здесь с нами; ибо боимся, что ты приведешь половцев» (1151).

Не было Юрию ниоткуда помощи: дружина его была разбита или взята в полон; он был вынужден, скрепя сердце, согласиться, и поцеловал крест с детьми своими.

Настал праздник Св. Бориса и Глеба. Вячеслав и Изяслав прислали послов напомнить ему: «Иди в Суздаль». Юрий хотел побывать в Городце и оттуда обещал идти в Суздаль. Вячеслав и Изяслав настаивали на одном: «Иди в Суздаль; если же ты хочешь побывать в Городце, хорошо — побудь месяц; а если не пойдешь, то мы придем и станем около Городца, как стояли здесь. Целуй крест, чтобы не искать тебе Киева ни под Вячеславом, ни под Изяславом», и на всем на том должен был целовать крест Юрий. Вячеслав и Изяслав прибавили: «До Святослава Ольговича тебе дела нет», и Юрий не включил его в договор.

Юрий оставил в Переяславле сына Глеба, а сам пошел в Городок. Андрей же выпросился у него идти еще прежде в Суздаль: «Делать нам здесь нечего, затепло отойдем», и отец отпустил его в домой.

Святослав Ольгович, услышав, что Юрий договорился с Вячеславом и Изяславом и выведен из Переяславля, решил договориться также со своим родом. Одному бороться ему не приходилось. Он послал сказать Изяславу Давыдовичу: «Мир стоит до рати, а рать до мира. Мы все братья. Отчины между нами две, одна моего отца Олега, а другая твоего отца Давыда: ты, брат, Давыдович, а я Ольгович. Возьми же себе все Давыдово, а что Ольгово, то оставь нам, и мы между собою поделимся». Изяслав поступил по-христиански, принял братьев в любовь и возвратил им их отчину.

А Юрий не думал выезжать из Городка. Он тянул время, все еще надеясь по-прежнему на перемену своих обстоятельств, но не с таким противником имел он дело. Тот, не давая ему отдыха и собрав всех князей, Давыдовичей и Ольговичей, пошел к Городку. Много дней бились они под Городком. Тяжко было Юрию, но, доведенный до крайности, он вынужден был, наконец, уступить. «Ну, я уже иду в Суздаль», сказал он своим противникам и ушел, оставив в Городке сына Глеба, потому что Изяслав тогда взял себе Переяславль и посадил там сына Мстислава.

Юрий по дороге останавливался у Святослава Ольговича, который принял его с честью великой.

Изяслав и Вячеслав сели в Киеве, Вячеслав на Великом дворе, а Изяслав под Угорским. Но Изяслав не успокоился. Победив Юрия, отправив его в отдаленный Суздаль, спалив, наконец, Городок, он хотел теперь унять Владимира галицкого, который столько мешал ему во всех его предприятиях и ставил часто в самое трудное и опасное положение (1152).

Он убедил Гейзу начать войну с Галичем, в отмщение за поражение угров с Мстиславом у Луцка. Он взял с собой Вячеславов полк, лучших киевлян, черных клобуков, всю русскую дружину и отправился на Галич. Угры шли ему навстречу. Они соединились и решили дать сражение близ Перемышля. У короля было 73 полка, кроме Изяславова, кроме поводных коней и товарных. Изяслав сказал дружине своей: «Братья и дружина! Бог не полагал никогда бесчестья на Русской земле и на русских сынах; во всех местах мы честь свою брали; ныне, братья, нам надо постараться, чтобы и в этих землях, перед чужими людьми, честь свою взять». И с этими словами со всеми своими полками он пустился вброд. Король переправился по другому броду. Все напали на Владимира, потопили многих, многих избили, пленили, а Владимир едва успел убежать один с семейством в Перемышль. Города Перемышля потому не взяли, что воины бросились грабить двор княжий, вне города, над рекою Саном, где было собрано много всякого богатства.

Владимирко смирился, и усиленными просьбами, раскаянием в своей вине, подкупами угорских бояр и всеми средствами успел, наконец, склонить короля к миру, несмотря на возражения Изяслава и его сына. Он обещал возвратить русские города и содействовать киевскому князю во всех его начинаниях. Король пригрозил ему новой войной в случае неисполнения принятых обязанностей, и успокоил своего зятя.

Посланные мужи привели к кресту Владимира, который лежал, как будто изнемогая от ран, а ран у него не было.

Некоторое время король и Изяслав провели вместе, в великой любви и великом веселье, и потом разъехались. Король в угры, Изяслав в Русскую землю. Придя во Владимир, Изяслав послал посадников в города, на которых целовал крест Владимир: в Бужск, Шумск, Тихомль, Выгошев, Гнойницу, — и Владимирко их не отдал. Вот он был каков! Изяслав послал сказать королю: «Нам уже не возвращаться, ни тебе, ни мне; я только говорю тебе, что Владимир отступил от крестного целования; не забывай же своего слова, что ты сказал».

Изяслав благополучно вернулся в Киев к отцу своему Вячеславу и послал сказать брату Ростиславу смоленскому, как он виделся с королем в здоровье, и как Бог помог им победить Владимира галицкого, и как вернулся благополучно в Русскую землю. Услышав это, Ростислав обрадовался и похвалил Бога. Изяслав теперь успокоился, но не успокоился его противник Юрий. Ему не сиделось на далеком Севере. Сердце влекло его к югу, в Русскую землю, и лишь только узнал, что Городец его сожжен Изяславом, еще перед последним походом в Галич, то он решил опять идти испытать счастья. Он привлек на свою сторону рязанских князей и обратился к старым друзьям, половцам.

А Изяслав, услышав о его приготовлениях, послал сказать Ростиславу: «У тебя Новгород сильный и Смоленск. Если Юрий пойдет на тебя, я приду к тебе на помощь, а если не тронет твою волость, то иди ты поскорее ко мне».

Юрий шел прямо к Киеву. Вся Половецкая земля, что между Волгой и Днепром, к нему присоединилась. Он занял вятичей и остановился в Глухове. Двинулся и Владимирко из Галича.

Подал помощь и Святослав Ольгович, опасаясь, чтобы в противном случае на него самого не напал рассерженный Юрий с готовыми полками. Юрий твердил: «Они сожгли мой Городец, и божницу сожгли, я отожгу им сполна».

Половцев набиралось к нему беспрестанно все больше и больше. Они пошли на Чернигов, куда уже успел придти Ростислав на помощь Изяславу Давыдовичу. Князья велели всем людям бежать из острога в детинец. Половцы, заняв острог, зажгли весь посад и выходили ежедневно биться с черниговцами.

Князья жаловались, что половцы бьются не крепко; «Назавтра я начну со своей дружиной», сказал мужественный Андрей, и лишь только показалась пехота из города, как он бросился вперед, одних избил, других вогнал в город; поревновали ему и другие князья и ездили под город, но пехотинцы, устрашенные, уже не смели показываться. Двенадцать дней стояла рать под Черниговом. Вячеслав и Изяслав решили идти на помощь городу. Половцы, испугавшись, начали уходить прочь. Тогда вынуждены были отступить и князья. Изяслав думал преследовать их, но этого нельзя было сделать, потому что они шли не останавливаясь, и время было к заморозкам. Решили все разъехаться по домам и ждать, когда встанут реки. Половцы ушли на Путивль, разоряя все по дороге, а Юрий на Новгород Северский, и оттуда в Рыльск.

Святослав Ольгович старался удержать его, выговаривая, что он волость его разорил и жита около города потравил, а теперь хочет оставить его на жертву Изяславу, который «придет на меня из-за тебя, и прок волости моей погубит».

Юрий обещал ему было подмогу, но оставил только Василька с 50 человек дружины и отправился в Суздаль, вновь разорив вятичей по дороге.

Изяслав был недоволен этими успехами; лишь только встал лед, он пошел с Вячеславом на Святослава Ольговича к Новгороду. На Альте он сказал своему дяде: «Ты уже стар, и трудиться тебе не должно; поезжай в Киев, а мне отдай только полк свой».

Он отрядил сына Мстислава на половцев, а сам подошел к городу взять острог. Начались стычки, и Святослав Ольгович принужден был просить мира. Изяслав не хотел мириться, но увидя, что приближается весна, согласился. Поцеловали крест и разъехались (1153).

На обратном пути в Чернигове Изяслав получил известие, что сын его Мстислав победил половцев на Угле и Самаре, прогнал их, захватил их добро, отбил множество христианских душ и возвращается с множеством пленных, стадами и конями.

Так все обратилось в пользу Изяслава, и он уже находил награду своим тяжелым трудам. Не опасаясь Юрия, в мире с Черниговом, укротив Ольговичей, загнав половцев, теперь он имел только одного врага, Владимирка галицкого, но был почти уверен, что с ним справится, имея в залоге против него королевское слово.

Изяслав послал к Владимирку своего мужа, Петра Бориславича, с крестными грамотами, того, который был в Перемышле и водил его к кресту. «Ты целовал крест возвратить мне все в Русской земле, и того не сделал. Но я не помню зла. Возврати теперь. Не хочешь — ты отступил от крестного целования, и вот твои крестные грамоты, а нам с королем что Бог даст». Владимирко и не думал сдержать своего слова. Он отпустил русского мужа с насмешками, как вдруг скоропостижно умер. Преемник его, Ярослав, вернул Петра Бориславича и поручил ему уверить Изяслава в своей преданности (1153).

Несмотря на обещания, Ярослав галицкий не думал, впрочем, отдавать городов своему названному отцу. Тогда Изяслав собрал все полки, свой, Вячеслава, Изяслава черниговского. Мстислав пришел с переяславским полком, и все черные клобуки. Потом пришли из Дорогобужа брат Владимир, Святополк из Владимира, Владимир Андреевич из Берестья. Ярослав выступил навстречу со своими полками. Изяслав пустил только часть своих воинов биться за Серет, а сам пошел к Теребовлю. Ярослав последовал за ним, хотя и не успел помешать его переправе через Снов. Полки стали друг против друга. Галицкие мужи отослали своего князя и остались биться одни. Полки сошлись, и была сеча злая, бились противники от полудня до вечера. И вследствие смятения, не видели они, кто победил. Изяслав обратил в бегство галичан, а братья его от них бежали: Святополк владимирский, Владимир Мстиславич и Мстислав Изяславич. Изяслав, преследуя, пленил галицких мужей, а галичане Изяславовых. Изяслав остался на месте сражения, а галичане убежали в свой город Теребовль. Он поставил на поле брани стяги галицкие, под которые шли галичане и были пленяемы Изяславом. Пленников у него набралось больше, чем оставалось своей дружины, и он, убоявшись нападения на другой день из Галича, велел перебить пленников. Жестокость, которой он, в сердцах на галичан, посрамил себя в конце своей жизни. Лучших мужей взял он с собой в Киев. Был плачь велик по всей земле Галицкой.

На следующий год (1154), Изяслав вступил во второй брак, взяв жену из обез, царскую дочь, навстречу которой посылал два раза сына своего Мстислава; перед походом на Галич, Мстислав дошел до Олешья и, не встретив, вернулся; теперь он встретил ее в порогах и привел к отцу.

Юрий, между тем, пошел было против него опять с ростовцами, суздальцами, и со всеми детьми, но на походе случился конский падеж: едва добрался он до Козельска. Хотя половцы явились к нему, но он был вынужден вернуться в Суздаль. Судьба и без войны освобождала его от сильного противника.

Изяслав, оплакав брата Святополка, вместо которого послал княжить сына Ярослава во Владимир, внезапно разболелся и вскоре преставился, в воскресенье на ночь в Филиппов день, 13 ноября. Погребение его было в церкви Св. Феодора в отцовом монастыре.

Это был князь деятельный, неутомимый, радушный, который не знал отдыха на своем веку и под конец своей жизни дорогой ценой, и то на короткое время, купил себе Киев.

Вся Русская земля и все черные клобуки, вернейшие его слуги, плакали по нему как по царю своему и господину, а всего более как по отце. Много плакал и дядя его Вячеслав: «Сыну! То есть мое место, говорил он над гробом, но пред Богом не что учинити!»

Сын Изяслава, Мстислав, спрятав тело его, уехал в свой Переяславль, а Изяслав Давыдович черниговский, узнав о смерти Изяслава, внезапно приехал к Киеву. Вячеслава оповестили, когда он уже подошел к Днепру, к перевозу. Вячеслав послал спросить его: «Зачем ты приехал, и кто тебя позвал? Ступай в свой Чернигов».

Изяслав отвечал: «Я приехал оплакать брата своего, ибо не был на его погребении. Позволь мне поклониться его гробу». Вячеслав, посоветовавшись с Мстиславом и мужами своими, не пустил его в Киев, потому что Ростислав еще не приходил из Смоленска, и Изяслав воротился, разумеется с досадою, в Чернигов, вступил в переговоры со Святославом Ольговичем и послал за Юрием в Суздаль.

А Вячеслав позвал в Киев Святослава Всеволодовича: «Ты Ростиславу сын любимый, побудь здесь в Киеве, пока он приедет из Смоленска, и тогда все вместе будем держать совет». Святослав Всеволодович, без ведома Изяслава Давыдовича и Святослава Ольговича, исполнил желание Вячеслава.

Ростислав, наконец, прибыл, и все киевляне вышли к нему навстречу с радостью великой. Рады были и черные клобуки. Ростислав, вместе со Святославом Всеволодовичем, поехал и поклонился отцу своему Вячеславу. Вячеслав обрадовался ему и сказал: «Сыну, я стар, и рядов всех не могу рядити, отдаю Киев тебе; как держал и рядил твой брат, так держи и ряди ты; имей меня отцом и держи на мне честь, как имел меня отцом Изяслав и держал на мне честь, и вот полк мой и дружина моя». Ростислав поклонился отцу своему Вячеславу и сказал: «Вельми рад, господине отче! Имею тебя отцом господином, как и брат мой Изяслав имел тебя и в твоей воле был».

Киевляне, посадив Ростислава в Киеве, сказали ему: «Как брат твой Изяслав честил Вячеслава, так и ты чести, я до твоего живота Киев тебе».

Ростислав дал племяннику Святославу Всеволодовичу Туров и Пинск за то, что он приехал по зову Вячеслава и держал ему волость.

А Юрий уже с половцами. Он осадил Переяславль, но был отражен Мстиславом с помощью, присланной из Киева, и пошел к Чернигову, куда поспешил против него и Ростислав со всеми киевлянами и торками. Лишь только киевский князь перешел Днепр, как получил известие, что Вячеслав, с вечера здоровый, лег спать и скончался. Ростислав вернулся, оставив полки, оплакал своего деда и проводил до гроба с честью великой, у святой Софии, где лежит Ярослав, прадед его, и Владимир, отец его. На Ярославовом дворе Ростислав созвал всех мужей Вячеславовых, тиунов и ключников, велел разложить перед собой все имение своего отца, золото, серебро, платье, и начал раздавать по монастырям и церквям, затворам и нищим; себе не взял ничего, кроме креста на благословение, а остаток назначил на исправление по нему церковных треб, под надзором мачехи, супруги Мстислава. Распорядившись, он хотел было ехать к Чернигову к полкам своим, но мужи его отсоветовали, говоря: «Бог поял стрыя твоего Вячеслава, а ты не утвердился еще с людьми в Киеве; поезжай лучше в Киев и утвердись с людьми. Тогда, если Юрий придет к тебе, захочешь ты мириться, будешь мириться, ибо ты утвердился уже с людьми, захочешь ли ты биться, ты будешь биться».

Ростислав не послушался, пошел к Чернигову и требовал у Изяслава Давыдовича крестного целования на том, чтобы сидеть ему в отчине своей в Чернигове, а Киева не искать. Изяслав отвечал: «Я до сих пор не делал ничего против вас, и вам не за что было приходить на меня. Так пусть же нас рассудит Бог!»

К нему уже пришли половцы с Глебом Юрьевичем. Ростислав, увидя против себя такое ополчение, без достаточных сил, начал просить мира и передавал Изяславу под собой Киев, а под Мстиславом Переяславль.

Мстислав, услышав об этом предложении, рассудил: «Так не будь же ни мне Переяславля, ни тебе Киева», и повернул коня с дружиной своей от дяди. Половцы объехали полк киевский и начали биться. У Ростислава на первом поскоке пал конь. Святослав, сын его, это увидел, соскочил со своего коня и начал биться с окружавшими его. Собралось несколько дружинников и подвели ему другого коня. Рать его была разбита, он бежал в Смоленск, Мстислав в Луцк, а Святослава Всеволодовича захватили половцы. Изяслав Давыдович выкупил его с женой, равно как и многих из русской дружины, не отдавая вообще никого половцам, из тех, кому удалось убежать в город.

Одержав такую победу, он послал сказать киевлянам, что хочет ехать к ним. У них не оставалось никакого князя, и они звали его, чтобы не взяли их половцы. Изяслав договорился было со Святославом Ольговичем, чтобы ему сидеть в Киеве, а тому в Чернигове, но они вскоре услышали, что Юрий идет, и увидели, что им нельзя удержаться против сильного суздальского князя. Сам Ростислав, выйдя с полками своими ему навстречу из Смоленска просил мира: «Отче, кланяюсь тебе; ты прежде был добр до меня, как и я до тебя; будь мне вместо отца».

Юрий отвечал: «Я рад, сын, с Изяславом я не мог ладить, а ты мне брат и сын».

Вслед за Ростиславом встретил Юрия Святослав Ольгович, а потом и Всеволодович ударил ему челом, говоря: «Избезумился я!» По ходатайству Святослава Ольговича Юрий дал ему мир, и все они вместе пошли к Чернигову. С дороги Святослав Ольгович послал к брату своему Изяславу в Киев, говоря ему: «Выезжай, брат, из Киева; идет Юрий, и мы звали его оба». Но Изяславу не хотелось лишиться Киева, и он не слушал брата.

Наконец, Юрий подошел к Чернигову со своим войском. Святослав снова послал уговаривать Изяслава: «Иди из Киева, Юрий уже близко, я отдам тебе Чернигов, для ради христианских душ», ибо прежде Изяслав с ведома Святослава сел в Киеве. Но все-таки он медлил: так полюбился ему Киев, говорит летопись. Наконец, Юрий миновал Чернигов и стал приближаться к Киеву.

«Отдай мне Киев, послал он уже сам сказать ему, мне отчина Киев, а не тебе». Нечего было делать: должен был решиться Изяслав. «Вот тебе Киев, отвечал он, скрепя сердце, не сам я приехал сюда, а посадили меня киевляне. Не сотвори мне пакости». Юрий согласился на мир, и Изяслав вышел из Киева.

Наконец, Юрий сел на стол отцов своих и дедов (1154). Исполнилось его горячее желание, и противников не осталось. Самый сильный умер, старший еще прежде его, — остальные все ему поклонились. Никто не имел права больше его. Юрий вздохнул свободно, достигнув цели своих горячих желаний. Он раздал сыновьям города киевские: Андрея посадил в Вышгороде, Бориса в Турове, Глеба в Переяславле, а Васильку дал Поросье.

Мстислав с братьями княжил в земле Волынской. Давыдович в Чернигове, Ольговичи в Новгороде Северском.

Казалось — все дела уладились, и биться было не за что. Нет, много оставалось еще князьям причин, если не внешних, то внутренних, начать, отдохнувши, новые распри между собой.

Изяслав Давыдович отведал Киева, и ему хотелось, как старшему из потомков Ярослава, достать себе первый стол.

Мстислав Изяславич, отец которого с такими усилиями приобрел себе Киев, который сидел сам так долго в Переяславле, не мог довольствоваться теперь бедным уделом на Волыни, между тем как пришлые из Залесской стороны сыновья Юрьевы сели по городам земли Русской.

Ярославу галицкому жаль было отказаться от волынских приобретений.

Наконец, сам Юрий, раздраженный против покойного Изяслава, хотел отнять у детей его и остальные их города, точно как прежде Изяслав отнял у него не только Переяславль, но и Городец Остерский. И он послал младших князей выгнать Мстислава из Пересопницы. Мстислав удалился в Луцк. Юрий велел зятю своему Ярославу галицкому напасть на него в Луцке. Мстислав удалился к ляхам.

Однако же, положение Юрия было затруднительно, в виду новых опасностей, тем более что Изяслав Давыдович порывался начать с ним войну. Юрий позвал к себе на помощь Ростислава: «Сыну, мне не с кем удерживать Русскую землю, а поеди семо».

Ростислав встретил с великой честью великую княгиню, Юрьеву, на пути, сам проводил ее до Киева, а из Суздаля к мужу и явился к Юрию со всем своим полком. Дядя принял покорного племянника с любовью, и тот приступил к нему с просьбой о своих племянниках, сыновьях любезного ему брата и друга Изяслава. Юрий склонился на его просьбу, и Ярослав Изяславич, равно как и Владимир Мстиславич, пришли к Юрию с полками своими, на зов Ростислава, и поклонились. Мстислав только не посмел к нему ехать, опасаясь пленения. Юрий, впрочем, принял и его в любовь и поцеловал крест ему, вместе с братьями.

Вследствие такого лада, вместе с галицкой помощью, подошедшей к Юрию, стал сговорчивее и Изяслав Давыдович. На сейме в Лутаве Юрий дал ему Корческ, а верному своему союзнику и помощнику, Святославу Ольговичу, Мозырь, — чем и удовлетворились, хоть на время, притязания.

Половцы, на сейме, просили за братьев своих, плененных берендеями, но те отказали, говоря: «Мы умираем за Русскую землю с сыном твоим и слагаем головы за твою честь». Юрий не стал настаивать и удовлетворил половцев дарами.

Таким образом, Юрий уладился со всеми врагами, внутренними и внешними, устроил и семейные дела: женил сына Глеба на дочери черниговского князя Изяслава Давыдовича, а другому сыну Мстиславу велел взять за себя в Новгороде дочь посадника Петра Михалковича. Но старший сын его, доблестный Андрей, посаженный им подле себя в Вышгороде, причинил ему сильное огорчение, оставив этот удел.

Андрею надоели нескончаемые, бесплодные войны за Киев; он посчитал, что его отцу, уже семидесятилетнему, недолго оставалось жить на свете, а после этой близкой смерти Киев ему достаться никак не мог при таком множестве соискателей, из которых иные имели и права гораздо больше, чем он, а именно: все старшие двоюродные братья, не говоря об Изяславе Давыдовиче, уже сидевшем на киевском престоле, и о Святославе Ольговиче, имевшем притязание даже прежде Изяслава и Юрия. А там еще издали глядели с жадностью на Киев ретивые сыновья Изяслава. Борьба с ними со всеми, вместе или поодиночке, притом без права, не предвещала верного успеха, а трудов множество; в Суздальском же княжестве ожидало его владение обширное, почти бесспорное; он родился там, или, по крайней мере, провел лучшие годы жизни, привык к земле, людям и обычаям. И жена его была оттуда родом, и предпочитала, разумеется, ту спокойную страну новой, незнакомой, исполненной беспрерывных опасностей; ее братья, Кучковичи, близкие к Андрею, твердили беспрестанно об их родине и убеждали сестру и зятя туда вернуться.

Как бы то ни было, Андрей, вскоре по водворении в Вышгороде, решил оставить этот удел, и в 1155 году, без отцовской воли и даже ведома, тайно, ночью, с женой, детьми и двором, отправился на свою любезную Залесскую сторону, взяв с собой из Руси только древнюю икону Богоматери, икону, которая впоследствии получила такое важное значение в Русской Истории, и ныне составляет первую Московскую святыню, под именем Владимирской.

Предположения Андреевы оправдывались беспрестанно: через год начались новые смятения в Русской земле.

Юрий хотел воспользоваться междоусобицей Мстиславичей, чтобы низложить противного ему Мстислава Изяславича (1157). Ему хотелось достать Владимир для племянника Владимира. Еще отцу его Андрею, своему младшему брату, Юрий обещал перед кончиной удержать волость его за сыном. Давыдович и Ольгович вызывались идти с ним, но зять Ярослав Владимиркович отговорил брать их с собой, чтобы не предоставить им участия в успехе. Союзники осадили Владимир, но безуспешно.

Юрий должен был отступить, и, дойдя до Дорогобужа, сказал своему племяннику: «Сыну, я целовал крест с твоим отцом, а моим братом Андреем на том, чтобы тот из нас, кто останется в живых, был отцом для обоих детей и удержал их власть; после я целовал крест тебе, чтобы иметь тебя сыном, искать тебе Владимира. Мне не удалось теперь исполнить это обещание, но вот тебе волость». И он дал Владимиру Дорогобуж, Пересопницу и все Погоринские города.

Тогда же хотел он выдать любезному зятю своему Ярославу Берладника, приведенного из Суздаля в оковах. Этот сонаследник Галицкого княжества, изгнанный еще Владимирком из своего удела, служил Юрию. Ярослав уже прислал за ним дружину, но митрополит и игумены убедили Юрия не делать того: «Не грех ли тебе, продержавши его в такой нужде, после крестного целования, отдавать теперь на убийство!»

Юрий послушался и отправил Берладника назад в Суздаль, но Изяслав Давыдович перехватил его на пути и увез в Чернигов.

Черниговский князь замышлял вновь рать на Юрия, сговорился с Мстиславом Изяславичем и примирил самого Ростислава, который послал к нему своего старшего сына Романа. Только Святослав Ольгович не согласился идти без причины на великого князя киевского. Изяслав собрался напасть на Киев, как вдруг получил известие о кончине Юрия, который пировал у осменика Петрила, и в ту же ночь занемог, а через пять дней умер, 13 мая, в среду (1138), и наутро в четверг положен в монастыре Святого Спаса. Двор его красный был разграблен, и другой, за Днепром, который назвал он Раем, также двор сына его Василька. Много суздальцев перебито по городам и селам, а товары их расхищены. Киевляне послали звать Изяслава Давыдовича: «Иди князь, Юрий умер». Изяслав прослезился, сказав: «Слава тебе, Господи, рассудившему меня с ним смертью, а не кровопролитием».

Изяслав Давыдович вступил в Киев (1158) в троицкое воскресенье, 19 мая, предоставив Чернигов племяннику Святославу Владимировичу, со всем полком своим, но принужден был отменить это распоряжение.

Великий князь киевский, вероятно, желая угодить своим союзникам Мстиславичам и задобрить их, пошел вместе с ними искать Владимиру Мстиславичу Туров, доставшийся, наконец, представителю старшего Изяславова рода, Юрию, сыну того несчастного Ярослава, который, незадолго перед своим старшинством, обладая великой силой, погиб изменой при осаде Владимира. «Многу мольбу творил» Юрий Ярославич, выслав из города к Изяславу и прося: «Брате, прими мя в любовь к себе». Изяслава не трогали его мольбы, но хотел непременно взять Туров и Пинск.

Впрочем, он не успел в своем намерении, простояв десять недель около города; конский падеж заставил снять осаду. Возникла новая война за Берладника. Ярослав галицкий не считал себя твердым на своем столе, пока жив был этот законный наследник и притязатель на целую половину Галицкого удела, находившийся под покровительством великого князя киевского. Он подговорил всех князей русских и даже лядских, самого венгерского короля, чтобы они были помощниками ему против Ивана, и все они обещали, отправили каждый особых послов в Киев, требовать у Изяслава выдачи. Изяслав переспорил всех, дал отказ начисто и вскоре начал собираться идти войной на Галич, предупреждая нападение Ярослава с союзниками. Он послал просить помощи у Святослава Ольговича черниговского и предлагал ему за нее Мозырь и Чечерск.

Тот отвечал: «Я гневался на тебя, брат, что ты не исправил мне Чернигова и волости, но лиха тебе не желал; если враги грозят тебе войной, то избави меня Боже теперь ссориться с тобой. Ты брат мне, — дай нам Бог пожить с тобою в добре».

Вслед за Святославом и прочие Ольговичи целовали крест между собою на вечную любовь.

Они послали послов к противникам объявить им о своем союзе, и те вынуждены были отложить свое намерение идти войной на Киев.

Но Изяслав, ободрившись таким оборотом обстоятельств, задумал сам начать ее, себе на беду; он объявил, что ищет Галича Ивану Берладнику, к чему побуждали его, впрочем, сами галичане. Они обещали покинуть Ярослава и передаться ему, лишь покажутся киевские стяги.

Святослав Ольгович долго отговаривал Изяслава: «Кому, брат, ищешь волости — брату или сыну; лучше бы тебе не затевать спора; дело другое, если бы шли на тебя — тогда и я с племянниками готов бы был вступиться».

Изяслав не слушал и шел.

Еще на дороге Святослав послал к нему Георгия Ивановича, Шакушаня брата, который нагнал его в Василеве и сказал решительно: «Не велит тебе брат починать рати, воротися».

Изяслав с гневом отвечал послу: «Буди ему ведомо, что не ворочусь я ни под каким видом, — я уже пошел; да скажи ему еще вот что: если он сам не идет и племянников не отпускает, то чтобы берегся: не поползти бы ему из Чернигова к Новгороду, если я, Бог даст, слажу с Галичем. Пусть он тогда не пеняет на меня».

Изяслав, дойдя Мунарева, остановился в ожидании племянника, которого он послал за дикими половцами.

Здесь он услышал, что Мстислав, Владимир и Ярослав с галичанами идут к нему навстречу на Киев.

У Василева присоединились к нему половцы, и он подступил к Белгороду, уже занятому Мстиславом с братьями, объявившими, что ищут Киева Ростиславу смоленскому.

Под Белгородом пришли к Изяславу новые толпы половцев: Башкорд, отчим Святослава Владимировича (мать его бежала к половцам и вышла там замуж).

Изяслав, показав осажденным полки свои, велел им оставить город, но те в продолжение 12 дней не двигались с места, а между тем обнаружилась измена в полках Изяслава: берендеи, делая вид, что ездят к городу биться, начали переговариваться с его противниками. Поимав в зажитье мужа Мстислава, Козму Сновидича, они послали в город этого отрока, написав свое письмо: «У нас, князь, для тебя и добро, и зло: если ты хочешь любить нас, как любил твой отец, и дашь нам по хорошему городу, то мы отступимся от Изяслава».

Мстислав обрадовался предложению: в ту же ночь отправил к ним, с присланным отроком, своего мужа Олбыря Шерешовича, обещать им все, чего они желают.

В полночь все торки и берендеи с криком бросились к городу. Изяслав догадался об их измене, поскакал к их товарищам, а те уже пылали, зажженные перед сдачей. Он должен был искать спасения в бегстве, с племянниками — Святославом Владимировичем и Владимиром Мстиславичем, и пустился на Вышгород к Гомию, куда прибежала к нему и жена его: она ушла из Киева в Переяславль к зятю Глебу, оттуда на Глебль, Хоробор, Ропеск; в Ропеске принял ее с честью Ярослав Всеволодович и проводил в Гомий к Изяславу.

Изяслав пошел на вятичей, взял на щит город Святославлев, и оттуда занял всю сторону, мстя Святославу Ольговичу за то, что ни сам он не ходил к нему на помощь, ни сына не пускал.

А тот, в свою очередь, захватил имущество бояр Изяслава, пленил их жен и не отпускал без выкупа. Много товара Изяславовой дружины захватил и Мстислав, золота и серебра, челяди, коней и скота, что все препроводил во Владимир.

Из половцев, бежавших из-под Белгорода на Юрьев, многие перехвачены берендеями и юрьевцами, многие утонули в Роси.


Интернет магазин аппликаторы ляпко.