Утургуры и Кутургуры Прокопия и Агафия

Писатели VI века, каковы Прокопий, младший его современник Агафий и продолжатель Агафия Менандр, совсем не употребляют имени Болгаре, а называют их Утургурами и Кутургурами. Подобное тому явление представляет Аммиан Марцелин, который, повествуя о нашествии Гуннов на Готские народы, не знает Иорнандовых Остроготов и Визиготов, а называет их Грутунгами и Тервингами; Прокопий, хотя и современник Иор-нанда, также не знает Остроготов и называет их Тетракситами. Имя Болгар точно так же не было неизвестно во время Прокопия, ибо о них упоминают и западные или латинские летописцы VI века, каковы Комис Марцелин и Иорнанд1. В этом случае мы находим замечательную аналогию с именем Русь. Византийские писатели употребляют это имя только с IX века; между тем как западные упоминают его ранее, например тот же Иорнанд и потом географы Равенский и Баварский. Как Русь у старейших византийских писателей скрывается под именами Антов, Скифов, Тавроскифов и пр.; так и Болгаре долгое время скрываются под именем Гуннов и другими указанными выше, преимущественно же под названиями Утургуров и Кутургуров с их вариантами. Хотя никто из последователей Тюрко-Финской теории собственно не отвергает родства Болгар с Кутургурами и Утургурами Прокопия или Агафия 2; однако, повторяю, никто из них не обратил внимания на противоречия между сказаниями Феофана и Никифора о приходе Болгар на Дунай в VII в. и известиями Прокопия. Последние говорили о событиях им современных, а потому должны служить проверкою для писателей более поздних. Обратимся к этим известиям.

1 Некоторые другие случаи древнейшего упоминания имени Болгар см. в исследовании г. Дринова: Заселение Балканского полуострова Славянами (Москва, 1873 Год, стр. 90), а также в Romanische Studien von Roesler (Leipzig 1871 г., стр. 234 и 235). Из византийских источников первый употребляющий имя Болгар, вместо Гуннов, есть Феофилакт Симоката. А он писал в первой четверти VII века, следовательно был почти современник Менандра.

2 Они даже прямо отождествляли Котургуров и Утургуров с Болгарами, например: Шлецер (Allgem. Nord. Geschichte, 358), Тунмань (32-34), Энгель (253), Чертков (О переводе Манансиной летописи. 47) и Реслер (236).

Вот сущность того, что сообщает Прокопий о начале Болгарской истории (О Гот. войне кн. VI, и О постройках кн. III и IV):

За Танаисом, между Понтом и Меотидой, обитают "Утургуры, когда-то называемые иначе Киммерияне"; далее к северу живут "безчисленные племена Антов"; а там, где открывается пролив Киммерийский, находятся Готы, "по прозванию Тетракситы". Некогда великий народ Гуннов или Кимериян повиновался одному царю; но по смерти его два сына, Утургур и Кутургур, разделили между собой народ: и по их именам одна часть назвалась Утургурами, а другая Кутургурами. Киммерияне или Гунны обитали по ту сторону Меотиды; а по сю сторону жили Готские народы, "которые некогда скифами назывались". После того как некоторые из этих народов удалились, именно Вандалы в Африку, а Визиготы в Испанию, однажды - "если только молва справедлива" - несколько киммерийских юношей, гоняясь за ланью, перебрались через Меотиду, и таким образом открыли брод. Киммерияне воспользовались этим открытием; они тотчас вооружились, перешли на другой берег, напали на Готов и многих побили; остальные спаслись бегством1. Последние ушли за Дунай и получили от Римского императора жилища во Фракии; часть их вступила в римскую службу под именем федератов; а другая часть потом под начальством Теодориха двинулась в Италию. Места, где прежде обитали Готы, теперь заняты были Кутургурами. Хотя они ежегодно получают большие дары от императора (Юстиниана), однако не перестают переходить Истр и делать набеги на римские провинции, в качестве то союзников, то неприятелей. Между тем Утургуры воротились на берега Меотиды; здесь они вступили в борьбу с оставшимися в том краю Готами Тетракситами. Наконец по обоюдному согласию оба народа разместились на противоположных берегах пролива, соединяющего Меотиду с Понтом, причем Утургуры заняли свои прежние жилища. Там, за Таврами и Тавроскифами, на границах Римской империи, лежат приморские города Херсон и Боспор, которых стены, пришедшие в ветхость, император Юстиниан перестроил вновь. Кроме того, он построил крепости Алустон и Горсувит (ныне Алушта и Гурзуф). Особенно он укрепил город Боспор, разоренный варварами и находившийся некоторое время в их руках, но возвращенный императором под власть Римлян. А другие два города, Кипы и Фанагурию, с давнего времени принадлежавшие Римлянам, соседние варвары недавно взяли и совершенно разорили. "Страну же между Херсоном и Боспором держат в своих руках варвары, преимущественно Гунны".

1 Басню о лани, показавшей Гуннам путь через Меотиду, Иорнанд относит к первому нашествию Гуннов на Остготов, т. е. ко временам Германриха.

Мы привели из сочинений Прокопия наиболее существенные данные для истории Болгар. Но при этом необходимо заметить, что его географические указания могут быть принимаемы только в общих чертах; так как в своих частностях они не отличаются большою точностью и заключают в себе некоторую сбивчивость и противоречия. Он писал о том крае, очевидно, по слухам, а сам его не видал и ясного географического представления о нем не имел. Например, Готы Тетракситы или Остроготы по смыслу его известий прежде обитали где-то на западной стороне, Меотиды, т. е. Азовского моря, откуда были изгнаны Гуннами Кутургурами и Утургура-ми на Балканский полуостров; причем Кутургуры заняли их места. Но Утургуры, возвращаясь из похода, натолкнулись опять на Готов Тетракситов; следовательно, не все Остготы были изгнаны из Южной России Болгарами, которых он называет общими именами Гуннов и Киммериян (последнее, вероятно, по их жительству около Киммерийского Боспора). После упорной борьбы противники заключили мир и разместились по обоюдному согласию; причем Готы поселились в Тавриде; а Утугуры заняли опять свои прежние жилища по ту сторону пролива, т. е. на устьях Кубани. Таким образом на основании Готской войны Прокопия можно заключать, что Тетракситы и Утургуры в его время отделялись друг от друга Боспорским проливом. Но в ином его сочинении, О постройках, он сообщает, что Тетракситы занимали приморскую страну Дори; а эта страна совсем не лежала на берегу пролива. Она находилась в самой южной части Крыма, где, благодаря гористому положению, Готы долго сохраняли свою народность. С другой стороны из слов Прокопия о поселении варваров, преимущественно Гуннов, между Боспором и Херсоном ясно, что не все Утургуры перешли обратно на Кубань, но что значительная часть их обитала в восточных краях Таврии, и здесь-то она действительно находилась в тесном соседстве с Готами Тетракситами. Это соображение подтверждается тем же Прокопием. Он говорит, что Тетракситы и Утургуры, заключив мир, жили потом в дружбе и союзе друг с другом; но в ином месте сообщает данное, не совсем подтверждающее искренность этой дружбы, по крайней мере со стороны Готов. А именно: в двадцать первом году Юстинианова царствования Тетракситы, бывшие христианами, прислали к императору четырех послов с просьбою назначить им епископа на место недавно умершего. Опасаясь Гуннов Утургуров, послы на торжественном приеме объявили только одну эту причину посольства; а потом в тайных переговорах они объяснили, какую пользу может получить империя, если постарается питать раздоры между соседними варварами. (О Гот. войне, кн. IV, гл. 4.)

Точно так же неясно, кого собственно Прокопий подразумевал под именем Тавроскифов, говоря, что "приморские города Боспор и Херсон лежат за Таврами и Тавроскифами" (О пост. кн. III, гл. 7). В другом месте (О Гот. в кн. IV, гл. 5) Прокопий толкует о том, что равнину около Меотийскаго озера занимают Гунны Кутургуры, что часть ее принадлежит Скифам и Таврам, отчего и называется Таврикой; а затем говорит об известном храме Дианы, в котором была жрицею Ифигения. Вообще обычай византийских историков к своим известиям о Скифских странах примешивать басни древних писателей, поддерживать запутанность и сбивчивость этих известий. Впоследствии византийцы под именем Тавроскифов разумеют преимущественно Руссов; а в упомянутом месте Прокопия это имя может быть отнесено и к Готам Тетракситам, и к Гуннам-Утургурам, которые жили по обеим сторонам Боспора. Собственные же Руссы, без сомнения, скрываются у него между теми "бесчисленными племенами Антов", которые обитали к северу от страны Утургуров. Последнее название, как мы сказали, заключает в себе тот же корень, как Анты и Вятичи; в данном случае этот корень может намекать и на общее происхождение этих народов. Самая борьба с готами и изгнание их из Южной России были общим делом Гуннов и Антов, т. е. Болгар и Руссов; ибо и последние также были некогда соседями Готов. На это совокупное действие против них со стороны Славянских племен, как увидим впоследствии, прямо указывает современник Прокопия Иорнанд.

Несмотря на указанные нами некоторые неточности в сочинениях Прокопия, известия его для нас в высшей степени драгоценны и должны служить исходными пунктами для разрешения тех вопросов, о которых идет речь. Во времена Юстиниана I Гунны, Склавины и Анты почти ежегодными нашествиями опустошали Иллирию, Фракию, Грецию, Херсонес Фракийский и всю страну от Ионийскаго моря до предместьев Константинополя; вследствие истребления и пленения жителей, в этих провинциях можно было видеть "почти скифские пустыни" (Hist. Arcana с. 18). В своей истории о Готской войне Прокопий изображает целый ряд этих нашествий, предпринятых то Склавинами и Антами отдельно, то в соединении с Гуннами Кутургурами. (У Феофана же и других более поздних историков при рассказе об этих войнах вместо Кутургуров Прокопия упоминаются или просто Гунны, или Болгаре.) Юстиниан строит непрерывный ряд укреплений по Дунаю, чтобы защитить империю против неукротимых варваров. Но это не мешало последним переходить реку, когда она замерзала. Однако, благодаря принятым мерам, варвары, обремененные добычею, нередко подвергались поражениям на своем обратном походе из византийских провинций. Их нападения особенно усилились к концу Юстинианова царствования, когда император, по словам одного писателя (Агафия), устарел и когда ослабла его энергия в учреждениях воинских. В это время по отношению к варварам он усвоил себе политику, основанную преимущественно на хитрости и вероломстве, т. е. старался истреблять их, возбуждая между ними раздоры и вооружая их друг против друга. Такая политика была, конечно, плодом его собственной опытности и изворотливости, а не явилась вследствие совета Готов Тетракситов, о котором повествует Прокопий. Юстиниан платил ежегодную дань соседним с империей Кутургурам; но так как этою данью не удерживался от нападений народ, находившийся под властью многих и редко согласных между собой князей, то император старался частыми подарками приобрести дружбу Утургуров. Последние по своей отдаленности были почти безопасны для византийских провинций на Балканском полуострове; но они могли быть полезными союзниками против своих родичей.

В 551 году 12 000 Кутургуров, предводимые князем Хиниалом, с помощью паннонских Гепидов переправились за Дунай и начали производить свои обычные грабежи и разорения. Тогда Юстиниан отправил послов к князьям Утургуров. Посольство упрекало варваров в том, что они, предаваясь праздности, позволяют другим разорять своих союзников Римлян. Оно ловко затронуло жадность варваров, указав на Кутургуров, которые не довольствуются ежегодною денежною данью, а еще грабят римские провинции; причем по своему высокомерию не думают делиться добычею с Утургурами; так что последним нет никакой пользы от этой добычи. Подобные коварные внушения сопровождались, конечно, большими дарами и обещанием еще больших. Утургуры поддались на эти речи, собрали дружину и присоединили к ней еще 2000 своих соседей Готов Тетракситов. Под предводительством князя Сандилха они напали на жилища Кутургуров, разгромили их и увели с собой множество их жен и детей. Этим погромом воспользовались тысячи римских пленников, находившихся в рабстве у Кутургуров, и бежали в отечество,- никем не преследуемые. Между тем сами же Римляне поспешили известить Хиниала о бедствии, постигшем его страну. Это известие также подкреплено было порядочною суммою золота. Тогда Кутургуры поспешили заключить мир с Римлянами и без всякого полона отправились на защиту собственного отечества.

В мирный договор включено и такое условие: те Кутургуры, которые будут не в силах отстоять родную землю, возвратятся в Римские пределы, император даст им землю во Фракии с обязательством защищать ее от вторжения варваров. В силу этого условия действительно часть Кутургуров, побежденная Утургурами, с своими женами и детьми удалилась к Римлянам и получила землю во Фракии. В числе ее предводителей был Синнио, тот самый, который сражался под знаменами Велизария против Вандалов как один из начальников наемных гунно-славянских отрядов. Слух о таком обороте дела привел Сандилха в сильное негодование: мстя за обиду Римлян, он выгнал собственных родичей из их страны; а они после того нашли себе убежище в Римской земле, где пользуются гораздо большими удобствами, чем в прежних жилищах, изобилуя вином, дорогими тканями, золотом, и сверх того имея возможность наслаждаться римскими банями, между тем как Утургуры, несмотря на свои труды и заслуги, продолжают обитать в бесплодных пустынях. В этом смысле утургурские послы изложили свою жалобу императору, впрочем не письменно, а по обычаю варваров изустно; причем речь свою произнесли "как по писанному", замечает Прокопий. Но византийское правительство сумело, конечно, льстивыми увещаниями и богатыми дарами успокоить негодование своих союзников.

Почти то же самое, только еще больших размеров, повторилось спустя лет семь или восемь, о чем подробно повествует продолжатель Прокопия Агафий 1. (Agathiae hist. L. V.) Это было знаменитое нашествие Кутургуров на Византийскую империю под начальством их князя Забергана в 559 г. Полчища их разделились: одна часть пошла на Грецию, другая на Херсон Фракийский, а сам Заберган с 7000 отборной конницы подступил к Константинополю. Чтобы спасти столицу, император вызвал из уединения престарелого Велизария, и последний с горстью наскоро собранного войска действовал так удачно, что Заберган был принужден отступить. Отряд, посланный на Грецию, воротился, будучи не в состоянии прорваться сквозь Фермопилы. Те, которые осаждали Фракийский Херсонес, также не успели им овладеть. Из подробностей последней осады обратим внимание на одно обстоятельство. Потерпев неудачу с сухого пути, варвары довольно искусно устроили лодки из тростника и на этом легком флоте попытались сделать нападение с моря. Начальник греческого гарнизона Герман вовремя принял свои меры, и попытка неприятелей осталась без успеха. Но она подтверждает, что Кутургуры не были угорское племя, как известно, не способное ни к каким морским предприятиям; эта попытка указывает на понтийских Славян, которые с одинаковою отвагою действовали и на суше, и на море2.

1 Так же, как Прокопий, и Агафий вместо Болгар употребляет общее название Гунны и делит их на Котригуров и Утигуров; но к этим двум прибавляет еще два племени: Ультинзуров и Буругундов.

2 По поводу именно этого нашествия Кутургуров Кедрен выразился: "Гунны или Стлавины"; а современник самого события африканский епископ Виктор Туннуненский называет их вместо Кутургуров просто Болгарами. Roncal. Vet. lat. Chron. II. 377.

Когда все отряды собрались, Заберган повел их назад; но он это сделал не прежде, как получил от Римлян значительный выкуп и заставил их выкупить также пленников, угрожая в противном случае избиением последних. Юстиниан насколько можно старался удовлетворить алчности варваров, лишь бы побудить их к удалению из своих пределов. А между тем он отправил послание к князю Утургуров Сандилу. В этом послании император опять укорял его в лености и беспечности, с которыми тот допускает грабить Римлян и брать у них золото, назначавшееся для союзников; он грозил на будущее время прекратить обычную плату Утургурам, а отдать ее Кутургурам и заключить с ними союз, как с народом более отважным и сильным. Подобные укоризны и угрозы как нельзя лучше достигли своей цели. Сандил немедленно собрал войско, разорил жилища Кутургуров, а потом подстерег последних, возвращающихся из-за Дуная с огромною добычею, разбил их и отнял у них добычу1.

1 Замечательное сходство в описаниях обоих нашествий, 551 и 559 гг., заставляют подозревать какое-либо недоразумение. Оба писателя, Прокопий и Агафий, не повествуют ли, в сущности, об одном и том же событии?

Агафий прибавляет, что эта ловкая политика Юстиниана воздвигла между варварами такие междоусобные войны, которые довели их почти до взаимного истребления. Хотя известие об истреблении слишком преувеличено, однако жестокие междоусобия двух главных Болгарских народов принесли обычный плод: они так ослабли, что вскоре подпали под иго других варваров, которые являются под именем Авар. А что Кутургуры далеко не были истреблены, видно из следующего. По словам Менандра, в царствование Юстиниана II, в 574 году аварский каган Баян послал 10 000 Кутургуров разорять Далмацию; он требовал от императора той же дани, которую получали от Юстиниана Кутургуры и Утургуры, так как оба эти народа покорились теперь Аварам. Впрочем, под аварским игом находилась собственно западная ветвь Болгар, т. е. Кутургуры; а восточная ветвь или Утургуры, спустя несколько лет, по известию того же Менандра, встречается в зависимости от новых завоевателей, которые появились одновременно с Аварами; мы говорим о Турках, называемых Хазарами.