Мятеж

После возвращения Б. В. Савинкова в Петроград премьера вновь обуяли сомнения. Он вдруг ясно представил себе, что произойдет в бурлящем городе после ввода туда войск (в том числе «Дикой дивизии», набранной из мусульман, почти не владевших русским языком), сколько крови прольется при разгоне большевистской партии. Советов и других организаций «революционной демократии». Да и отважатся ли корниловские части на это кровопролитие, настолько ли они надежны? Этим сомнениям А. Ф. Керенского положили конец полученные известия о планах Л. Г. Корнилова сместить Временное правительство и взять на себя всю полноту военной и гражданской власти. Современные историки оспаривают достоверность этих известий. В любом случае они скорее отражали общее настроение монархического окружения Корнилова, чем твердое намерение его самого. Но в зыбкой и полной неопределенности атмосфере августа 1917 г. Керенский не стал доискиваться истины. Он решил, что называется, с головой выдать генерала левым и ценой его устранения с политической арены упрочить собственные позиции.

Утром 27 августа в Ставку ушла правительственная телеграмма, отзывавшая Л. Г. Корнилова с должности Верховного Главнокомандующего, а в вечерних газетах появилось официальное сообщение за подписью А. Ф. Керенского с обвинением Корнилова в попытке «установить государственный порядок, противоречащий завоеваниям революции». В качестве главного доказательства указывалось на движение корниловских войск к Петрограду.

Министры-кадеты, не желая участвовать в расправе над генералом, подали в отставку. Правительство фактически распалось, и у власти с 1 сентября встала Директория, куда наряду с политиками (А. Ф. Керенский, М. И. Терещенко, А. М. Никитин) впервые вошли военные (генерал А. И. Верховский, адмирал Д. Н. Вердеревский).

Премьер-министр, сделав крен влево, сразу получил мощную поддержку Советов, профсоюзов, соцпартий (включая большевиков), учредивших Комитет народной борьбы с контрреволюцией. Железнодорожники саботировали перевозки воинских частей корниловцев, туда направились сотни революционных агитаторов. В Петрограде спешно формировались вооруженные отряды рабочей Красной гвардии. Перед арестованными в июльские дни - членами РСДРП(б) были раскрыты двери тюрем.

В Ставке заявление А. Ф. Керенского произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Л. Г. Корнилов, по свидетельству очевидцев, был потрясен случившимся до глубины души, но отказался сложить обязанности Верховного Главнокомандующего и отозвать дивизии. В своем обращении к «русским людям», переданном из Ставки утром 28 августа, он расценил действия главы правительства «как великую провокацию, которая ставит на карту судьбу Отечества». Этими действиями продвижение корниловских частей к Петрограду из вполне легального, санкционированного сверху, переводилось в разряд открытого антиправительственного выступления, мятежа. Правда, окончательно закрепил такой характер событий сам генерал, проигнорировав директивы официальных властей.

К подобному повороту не были готовы ни войска, ни их командиры. Среди них царила растерянность. Неразбериха усугублялась «разъяснительной» работой революционных агитаторов, беспрепятственно проникавших в воинские эшелоны по пути их следования к столице.

В итоге корпус и две дивизии были остановлены и рассеяны, Л. Г. Корнилов и его сподвижники арестованы, а непосредственно командовавший военной экспедицией генерал А. М. Крымов застрелился. Этот единственный выстрел, прозвучавший в Петрограде в те тревожные дни, поставил последнюю, свинцовую точку в корниловской эпопее.