Революционное и общественное движение

Послереволюционный период характеризовался резким спадом как рабочего движения, так и крестьянских волнений. В деревне Столыпину на какое-то время удалось навести относительный порядок. Кроме того, проведение аграрной реформы поневоле заставило крестьян заняться прежде всего своими хозяйственными делами — те, кто побогаче, выходили из общины, закрепляя за собой свои надельные земли и прикупая новые; другие, победнее, продавали свой нехитрый скарб и переселялись на новые места.

Все реже выступали на борьбу с предпринимателями и правительством рабочие: в 1908 г. бастовало 176 тыс., в 1909 г.— 64 тыс., в 1910 г.— 47 тыс. человек. На фоне общего спада рабочего движения особенно заметным было уменьшение числа политических стачек: если в 1905 г. в разгар революции они составляли до 50% от общего числа бастующих, то в 1910 г.— всего 8%. Зато рос процент так называемых оборонительных стачек, которые являлись протестом против снижения заработной платы и увеличения рабочего времени. В 1905 г. таких стачек был всего 1%, в 1908—1910 гг.— около 35%. Часто рабочие были вынуждены прекращать стачки, не добившись никакого успеха (60% «проигранных» стачек в 1908—1910 гг. против 29% в 1905 г.).

Правление Столыпина явилось временем тяжелых испытаний для революционных партий. В этот период охранка одну за другой громит местные организации, как эсеров, так и эсдеков, ликвидирует подпольные типографии, наносит серьезные удары по партийному руководству.

В партии эсеров, значительная часть членов которой, избежав тюрем и каторги, эмигрировала за границу, начались бесконечные распри по программным и тактическим вопросам. Несколько эмигрантских группировок — «Парижская группа», «Инициативное меньшинство» — составили в это время серьезную оппозицию ЦК партии. Оппозиционеры обвинили руководство в том, что оно избрало во время революции неразумную тактику, «погубив все дело». Оппозиционеры считали, что нужно было не сворачивать деятельность Боевой организации, не «мельчить» террор, а, напротив, основные силы бросить на террористическую борьбу с правительством, объявив ему войну на уничтожение.

Страшным ударом для эсеров явилось разоблачение Азефа. И руководству, и рядовым членам партии нелегко было пережить тот факт, что Боевая организация, бывшая для многих настоящим символом революционной борьбы, на протяжении всей своей деятельности находилась под контролем охранки. В партийной среде пошла волна «шпиономании»: начались взаимные и, как правило, ложные обвинения в предательстве и провокации. В 1909 г. ЦК подал в отставку, а «Парижская группа», пойдя на открытый раскол, вышла из партии. Все эти раздоры, усугубляемые постоянными и очень болезненными ударами, наносимыми охранкой, привели к тому, что эсеры в 1909—1910 гг. почти полностью свернули свою революционную деятельность.

Нелегким был этот период и для социал-демократов. Резко изменившаяся политическая ситуация в стране породила в их среде два диаметрально противоположных течения. Ликвидаторы, в основном меньшевики, настаивали на ликвидации подпольной партии и призывали сосредоточить все силы на легальной деятельности, имея в виду прежде всего работу в Думе. Отзовисты, главным образом большевики, напротив, призывали уйти в глухое подполье, отозвав рабочих депутатов из Думы и отказавшись от любых форм легальной деятельности. Этим крайним течениям противостояли большевики-ленинцы, сблизившиеся в это время с так называемыми меньшевиками-партийцами, руководимыми Г. В. Плехановым. И те и другие призывали к разумному сочетанию легальной и нелегальной борьбы, стремясь сохранить как подпольную партийную организацию, так и социал-демократическую фракцию в III Думе. Все эти распри, отнимавшие массу сил и средств, значительно ослабляли деятельность социал-демократов.

Схожие процессы происходили и среди оппозиционно настроенных либералов. Правда, кадеты и прогрессисты избежали серьезных внутренних раздоров. Однако и без того весьма незначительная численность их партий еще более уменьшилась. Либералами овладела апатия: партийное руководство в это время постоянно жаловалось на растущую пассивность рядовых членов.