«Кровавое воскресенье»

В самом начале января в ответ на увольнение нескольких рабочих вспыхнула забастовка на Путиловском заводе. Попытка гапоновской организации добиться мирного соглашения между рабочими и дирекцией завода окончилась полной неудачей. Ни малейшей поддержки своим миротворческим усилиям гапоновцы не получили и от петербургского градоначальства. Забастовка, начатая путиловцами, тут же распространилась на другие крупные предприятия Петербурга. В результате 4 января бастовало 15 тыс. человек, а 8-го — уже 150 тыс. Забастовка становилась всеобщей.

В этой ситуации у Гапона созрел план: устроить грандиозную манифестацию, в ходе которой передать царю «рабочую петицию», содержавшую все их просьбы. Очевидно, Гапон рассчитывал на то, что власти не рискнут разгонять и уж тем более расстреливать мирное шествие верноподданных рабочих; царь же в свою очередь не захочет упустить случай продемонстрировать свое внимание к нуждам народа. Если бы царь принял петицию из рук Гапона, то, вне зависимости от конечных результатов, предприимчивый священник мог рассчитывать на еще большее упрочение своего влияния в рабочей среде — он стал бы народным героем.

Однако Гапон не смог поставить под свой контроль процесс составления петиции. В обсуждении ее текста, проходившего в рабочих собраниях районных гапоновских организаций, самое активное участие приняли социал-демократы. Гапоновцам удалось отстоять исключительно мирный верноподданнический характер шествия, зато под влиянием социал-демократов в текст петиции, помимо чисто экономических требований, были внесены общеполитические: свобода слова, печати, рабочих союзов и, наконец, созыв Учредительного собрания.

Подобный характер петиции придал шествию совершенно иное значение, нежели предполагал Гапон. Царь и его окружение неизбежно должны были воспринять манифестацию как покушение на устои самодержавного строя. Невыполнимыми и, более того, «незаконными» были сочтены правительством, внимательно следившим за ходом событий, и экономические требования рабочих. В своем докладе царю министр финансов В. Н. Коковцов доказывал, что их реализация, особенно введение 8-часового рабочего дня, подорвала бы основы российской экономики. Таким образом, ни о каком удовлетворении правительством «рабочей петиции» не могло быть и речи.

Не желая идти навстречу рабочим, власть могла бы воспрепятствовать проведению манифестации или, по крайней мере, попытаться сделать это. Однако рабочие, проводившие свои собрания, не встречали ни малейшего противодействия со стороны полиции. Дело в том, что правительство приняло другое, поистине безумное решение: дать народу «острастку». В то время как рабочие во главе с Гапоном разрабатывали план шествия, власть составляла план его разгрома. Был создан специальный штаб во главе с дядей царя, великим князем Владимиром Алексеевичем. Петербург был разбит на сектора, во главе их поставлены генералы, имевшие в своем распоряжении 8 тыс. пехоты и 3 тыс. кавалерии. В помощь столичному гарнизону подтянули войска из соседних городов. К расстрелу мирного шествия готовились как к серьезной военной операции.

8 января, накануне трагических событий, интеллигенция столицы попыталась предотвратить их. Делегация ее представителей, в состав которой вошли известные писатели, публицисты и общественные деятели — А. М. Горький, Н. Ф. Анненский, В. А. Мякотин, А. В. Пешехонов и др., отправилась к министру внутренних дел. Однако Святополк-Мирский делегацию не принял, а его заместитель заявил: «Правительство знает, что ему нужно делать». Ни малейшей поддержки делегаты не нашли и у С. Ю. Витте, занимавшего тогда пост председателя кабинета министров.

На следующий день, в воскресенье 9 января, более 140 тыс. рабочих, их жен и детей, отслужив в районных отделах гапоновской организации торжественные молебны, в строгом порядке, колоннами двинулись к Зимнему дворцу. Впереди шли священники; рабочие несли хоругви, портреты царя, царицы. Попытки социал-демократии придать шествию характер политической демонстрации — развернуть красные флаги, выкрикивать антиправительственные лозунги — решительно пресекались участниками шествия. Тем более странными и ничем не оправданными выглядели действия властей. Перекрыв все пути к центру города, войска стали беспощадно расстреливать рабочие колонны; бегущих преследовала и рубила шашками кавалерия. Количество убитых не было установлено. Официально сообщалось о 130 жертвах, пресса писала о тысяче. (Самому организатору шествия удалось скрыться. Гапон бежал за границу и одно время пользовался большой популярностью в эмигрантской среде, где его восприняли как «народного вождя». В 1906 г. Гапон вернулся в Россию и возобновил активное сотрудничество с охранкой; в том же году был разоблачен и повешен своими недавними сторонниками-рабочими на даче под Петербургом.)

В тот же день, 9 января, рабочие, которые еще утром молились за здравие царя и членов его семьи, начали стихийное восстание против царской власти. Они вооружались как и чем могли, громили ружейные магазины, разоружали офицеров и полицейских, завязывали стихийные перестрелки с войсками. Во второй половине дня в разных районах города появились баррикады. По справедливому замечанию Горького, 9 января погибли не только сотни рабочих, на петербургских улицах был «убит» престиж Николая II. Вера в «доброго царя» рухнула бесповоротно. Своими залпами царские войска дали сигнал к началу первой русской революции.