Административная лихорадка

Характерной чертой экономической политики того периода было активное проведение всякого рода административных реорганизаций. В них Н. С. Хрущев усматривал второй, не менее важный, чем научно-технический прогресс, рычаг подъема эффективности общественного производства.

В 1957 г. вместо упраздненных отраслевых министерств, ведавших промышленностью и строительством, в республиках и областях создаются территориальные советы народного хозяйства (совнархозы). Сохранялось лишь строго централизованное управление немногими стратегическими отраслями (оборонной, авиационной, радиотехнической и т. п.). Административная реформа преследовала цели: разрушить ведомственную монополию, приблизить органы хозяйственного руководства к местам, поднять их инициативу, укрепить экономические связи внутри регионов, сократив тем самым бесконечные перевозки грузов из конца в конец огромной страны по директивам центра, закрыть или переориентировать тысячи дублирующих друг друга мелких производств на предприятиях разных министерств.

Реформа принесла лишь долю того экономического эффекта, на который рассчитывали ее творцы, ибо с нарастающей силой стали проявляться ее негативные стороны. Оказалась ослабленной единая техническая политика внутри продолжавших объективно существовать промышленных отраслей, лишившихся своих координирующих органов. В известной степени отладив хозяйственные связи внутри регионов, реформа ослабила их между регионами, породив местничество. Как раньше министерства, так теперь каждый территориальный совнархоз пытался перетянуть на себя общегосударственное финансовое «одеяло».

Чтобы преодолеть местнический крен и стимулировать технический прогресс в отраслях, центр вновь обратился к административно-командному рычагу и начал наращивать этажи управленческого аппарата: в 1960 г. созданы республиканские СНХ в Российской Федерации, Казахстане и на Украине, а в 1963 г.— Высший совет народного хозяйства СССР. Вновь сосредоточив в своем ведении вопросы управления промышленностью и строительством в масштабах всей страны, ВСНХ оказался не в состоянии их оперативно решать. Еще более существенным для будущего хрущевской администрации стало возбуждение недовольства десятков тысяч высокопоставленных министерских чиновников, вынужденных отправиться из Москвы в не устроенную для их привычной жизни провинцию.

В 1958 г. правительство распустило машинно-тракторные станции, обязало колхозы выкупить их технику. Сама по себе эта мера была целесообразной, так как ликвидировалась доставлявшая большие неудобства ситуация двух хозяев на одной земле: государственных МТС и вынужденных дорого оплачивать их услуги колхозов. Однако способ проведения реформы отрицательно сказался на состоянии дел в деревне. Цены на изношенные тракторы, комбайны, автомашины и сельскохозяйственные орудия были необоснованно высоки, а сроки оплаты за них предельно сжаты (полтора года). В результате касса коллективных хозяйств оказалась опустошенной на много лет вперед и их долги казне резко возросли. К тому же колхозы не имели достаточного числа квалифицированных кадров механизаторов и условий для нормальной эксплуатации сложной техники.

Дорого обошлась советскому крестьянству печально известная кукурузная эпопея. Н. С. Хрущев, посетив в 1959 г. США, вдруг горячо уверовал, что можно быстро поднять «мясную целину», если кардинально изменить структуру посевных площадей кормопроизводства: вместо травополья перейти, по примеру богатой Америки, к посеву кукурузы — ведь она «в изобилии и зерно дает, и зеленую массу на силос». А там, где эта культура не растет, следует «решительно заменить руководителей, которые сами засохли и кукурузу сушат».

Административной ретивостью аппаратчиков теплолюбивая кукуруза, заполонив земли Нечерноземья, продвинулась вплоть до Архангельской области. Это, бесспорно, было надругательством над здравым смыслом хлебопашцев. Лишь в южных районах страны кукуруза прижилась и стала приносить доход.

Экономику все больше деформировал политический пресс — официально провозглашенный курс на «развернутое строительство коммунизма». Под влиянием идеологического клише о преимуществах государственной формы собственности перед колхозно-кооперативной во второй половине 50-х гг. происходило массовое преобразование колхозов в совхозы, а в городах — полное огосударствление промысловой кооперации (в 1955 г. на нее приходилось 8% всей промышленной продукции).

Мощная волна новых притеснений обрушилась на личные подсобные хозяйства сельских жителей, признанные несовместимыми с «коммунистической перспективой». И здесь застрельщиком был неутомимый Н. С. Хрущев. Он взывал к опыту своих, взятых под режим особого благоприятствования земляков из села Калиновка Орловской области, которые «и коров колхозу продали, и жить стали лучше, перестали разрываться между общественной нивой и личным скотным двором». В 1959 г. по предложению секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева было решено поручить государственным органам в два-три года скупить скот у рабочих совхоза и «рекомендовать» колхозам вступить на этот путь, заодно урезав у деревенских жителей приусадебные участки.

Началось новое «раскрестьянивание» селян страны. Если раньше их «освободили» от земли, то теперь — от коровы, кормилицы крестьянской семьи. В результате к середине 60-х гг. приусадебное хозяйство во многих районах СССР деградировало до более низкого уровня, чем в приснопамятные сталинские времена. А ведь незадолго до того хозяйство это, занимая 1,5% всех пахотных земель, содержало 18% общесоюзного стада овец и свиней, 33% коров, 79% коз.

Страницы газет пестрели совершенно невероятными, с точки зрения современного читателя, статьями о преследованиях сельских обывателей, приторговывавших на рынке. В одной из них шла речь о злоключениях учителя-пенсионера из Астраханской области. В 1962 г. его судили за «частное предпринимательство». Старый учитель «сумел получить два земельных участка, устроил теплицы, развел огромный огород. Он стал торговать ранними овощами. Следствие не установило в его действиях обычного криминала: он не был уличен в грабеже, хищениях и т. д. И все же суд решил: имущество конфисковать, а владельца заставить заниматься полезным для общества трудом». Мнения присутствовавших в зале суда разделились. Одни одобряли приговор, другие спрашивали: «За что судили? Он не воровал, свое продавал!» И тут автор статьи нравоучительно заключал: «Да, эти люди ничего не крали, никого не грабили, но они давно уже стали рабами личной собственности, которая превратилась для них в идола. И кто знает, не осуди бывшего учителя за стяжательство, он при известных обстоятельствах мог бы вступить на более опасный путь».

В марте 1962 г. была перестроена система управления сельским хозяйством. Вместо прежних структур в районах учреждаются колхозно-совхозные управления (КСУ), а в областях и республиках — аналогичные комитеты. При них возрождался институт парторгов и комсоргов ЦК, обкомов и райкомов. Совсем как в эпоху коллективизации, им предписывалось «заниматься производством и заготовками в каждом колхозе и совхозе», оказывать им «необходимую помощь путем живой организаторской работы». Скоро очередь дошла и до самих партийных комитетов. В сельских районах они были упразднены (с передачей их функций парторганизациям КСУ), а в областях разделены по производственному принципу (на промышленные и сельскохозяйственные).

«Административная лихорадка» явно шла по нарастающей, в то время как темпы экономического развития страны снижались. За пятую пятилетку (1951—1955 гг.) промышленное производство увеличилось на 85%, сельскохозяйственное — на 20,5% (за счет последних двух лет); в 1956—1960 гг. соответственно на 64,3% и 30%; в 1961—1965 гг.—на 51% и 11% . Плановые задания систематически срывались, особенно в аграрном секторе народного хозяйства. И тогда Н. С. Хрущев решил выйти из надвигающегося продовольственного кризиса с помощью закупок американского зерна. Эта, как думалось в Кремле, временная мера стала на долгие десятилетия органической частью государственной политики СССР. Золотые запасы страны бездумно растрачивались для обогащения фермеров США, в то время как хозяйства собственных крестьян подвергались гонениям.

Надо иметь в виду, что на практике два последних года шестой пятилетки были объединены с годами следующей пятилетки и на этой основе сверстан единый семилетний план (1959—1965 гг.).