Политика «управляемой десталинизации»

Сразу после XX съезда КПСС партфункционеры забили тревогу. По итогам обсуждения закрытого доклада Н. С. Хрущева о преступлениях сталинской эпохи было оперативно принято специальное постановление, где с беспокойством и явным неодобрением говорилось об «имевших место на собраниях партийных организаций отдельных антипартийных выступлениях, в которых под видом осуждения культа личности ставились под сомнение правильность политики партии и решений XX съезда, содержалась клевета по адресу партии и советского общественного строя, огульно охаивался и дискредитировался партийный и государственный аппарат». Так в худших традициях сталинской эпохи были расценены искренние суждения рядовых коммунистов о насущных вопросах жизни партии и общества. Руководство КПСС поспешило четко обозначить допустимые границы критики компартии и советского политического режима.

В ответ на призывы общественности отменить позорные постановления ЦК по идеологическим вопросам 1946— 1948 гг. было категорически заявлено, что они, несмотря на явные «перегибы» и несправедливые оценки отдельных лиц, «сыграли огромную роль в развитии художественного творчества по пути социалистического реализма» и в своем «основном содержании сохраняют актуальное значение».

Систематически разносной критике — за «упаднические тенденции», «идеологическую сомнительность», «недооценку руководящей роли партии», «ревизионистские настроения» и «формализм» — подвергались писатели и поэты (А. А. Вознесенский, Д. А. Гранин, В. Д. Дудинцев, С. И. Кирсанов и др.), скульпторы и художники (Э. Н. Неизвестный, Р. Р. Фальк и др.), режиссеры (М. М. Хуциев и др.), ученые-гуманитарии. В 1958 г. из Союза писателей был исключен как «литературный сорняк» Б. Л. Пастернак за публикацию в зарубежье романа «Доктор Живаго», повествующего о драматической судьбе русского интеллигента в революции и удостоенного Нобелевской премии. Тяжело заболевший после оголтелой травли в печати, но духовно не сломленный поэт в те дни написал:

Я пропал, как зверь в загоне.

Где-то воля, люди, свет.

А за мною шум погони,

Мне наружу хода нет...

Что ж посмел я намаракать,

Пакостник я и злодей?

Я весь мир заставил плакать

Над красой земли моей.

Выступая на III съезде писателей СССР в мае 1959 г., Н. С. Хрущев с удовлетворением заявил, что «носители ревизионистских взглядов и настроений потерпели полный идейный разгром. Борьба закончилась, и уже летают, как говорится, ангелы примирения». Но и после этого гонения на непокорных литераторов и художников продолжались. Так, роман В. С. Гроссмана «Жизнь и судьба», одно из наиболее впечатляющих произведений о войне, завершенный автором в 1960 г., был изъят у него органами госбезопасности и увидел свет только в конце 80-х гг.

Пугливая советская интеллигенция внешне присмирела, отводя душу в политических диспутах на кухнях собственных квартир и в сочинении огромного количества едких анекдотов. И все же в этой среде были люди, нашедшие силы открыто отстаивать свои демократические убеждения и протестовать против регулируемой в интересах партаппарата десталинизации общества. С идеологическими отступниками власти не церемонились.

В 1957 г. аресту подверглись молодые ученые Р. Пименов и Б. Вайль за написание и распространение послесловия к закрытому докладу Н. С. Хрущева. Судебный процесс над ними стал первым политическим делом над рядовыми гражданами в хрущевской «оттепели». В том же году была разгромлена группа аспиранта исторического факультета Московского университета П. Краснопевцева, называвшая себя «Союзом патриотов России». Ее члены хотели выработать новую идеологию, отличную от идеологии правящей партии, готовили правдивую историю КПСС, распространяли листовки. В ноябре 1958 г. в МГУ органами госбезопасности был ликвидирован еще один студенческий кружок. Его участникам предъявили официальное обвинение в создании «антисоветской организации» и попытке устроить подпольную типографию. Арестованная по этому делу В. Е. Машкова направила правительству письмо. Как подчеркивала в нем девушка, ее и друзей преследуют за то, что партия, осудив «культ личности Сталина и лишив молодежь былого идеала», вместе с тем взяла курс «на пресечение всякой самостоятельной переоценки ценностей и всякого духовного поиска».

Вошел в историю и генерал-фронтовик П. Г. Григоренко, начальник кафедры Военной академии им. Фрунзе. В 1961 г. он публично предостерег от опасности нового «культа личности» и предложил в качестве гарантии ряд мер, в частности, обязательную сменяемость высоких должностных лиц партийного и государственного аппарата. Отправленный в наказание служить на Дальний Восток, генерал основал «Союз борьбы за возрождение ленинизма». Одной из его целей было «возвращение реальной власти Советам депутатов трудящихся». После этого Григоренко разжаловали в рядовые и поместили в специальную психиатрическую больницу.

На рубеже 50—60-х гг. появляются бесцензурные издания («самиздат») сменявших друг друга машинописных журналов («Синтаксис», «Феникс-61» и др.). По меткому замечанию А. А. Ахматовой, начался «догутенберговский период советской литературы». Невзирая на жесткое преследование властей, зародившееся в хрущевское время движение диссидентов (инакомыслящих) продолжало развиваться и в последующие годы.

Стремясь овладеть нараставшим общественным подъемом и изжить обозначившийся в массах под напором критики сталинизма кризис доверия к КПСС, партийные идеологи подготовили очередную «программу великих свершений», обещавшую полное изобилие материальных и духовных благ не в отдаленной перспективе, а уже «нынешнему поколению советских людей».

XXI съезд КПСС (1959 г.) сделал вывод, что социализм в СССР одержал «полную и окончательную победу» и страна вступила в период «развернутого строительства коммунизма». Развивая эту идею, XXII съезд КПСС (1961 г.) принял третью программу партии, где детально расписывались задачи по построению к 1980 г. в основных чертах коммунистического общества. Намечалось выйти на первое место в мире по производительности труда и выпуску продукции на душу населения, уровню жизни народа; преобразовать «социалистическую государственность в общественное коммунистическое самоуправление»; воспитать «нового человека, гармонически сочетающего в себе духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство».

Номенклатурное мифотворчество, наложившись на еще не размытую до конца в общественном сознании веру в «светлые идеалы» и позитивные изменения в стране, вызвало последний в советской истории всплеск искреннего энтузиазма довольно широких слоев народа. Это, в частности, нашло отражение в многочисленных трудовых починах, молодежных стройках по комсомольским путевкам, в массовом движении «бригад коммунистического труда», в других идущих снизу формах соцсоревнования.