«Великий перелом»

Политика «сплошной коллективизации» проводилась в жизнь под дымовой завесой вывода, сделанного И. В. Сталиным в статье «Год великого перелома» (ноябрь 1929 г.). В ней генсек во всеуслышание заявил, что партии якобы удалось добиться перелома в настроениях деревни и в колхозы добровольно пошли «крестьяне не отдельными группами, как это имело место раньше, а целыми селами, волостями, районами, даже округами», в «колхозы пошел середняк».

Сталинский вывод лег в основу принципиальных партийно-государственных решений. 5 января 1930 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». В соответствии с этим постановлением:

страна разделялась на три группы районов с различными сроками завершения коллективизации для каждого из них (весна 1931 г., весна 1932 г. и 1933 г.);

устанавливалось, что формой колхозного строительства должна стать сельскохозяйственная артель;

провозглашалась «политика ликвидации кулачества как класса» с конфискацией имущества раскулаченных и последующей передачей его колхозам.

И без того жесткие рамки постановления ЦК ВКП(б) постоянно сужались, ретивые администраторы на местах торопились рапортовать первыми о выполнении заданий партии.

Власти с помощью войск ОГПУ в течение короткого времени (за полтора-два года) изъяли из деревни реально и потенциально опасные для себя слои населения. В их число попали прежде всего кулаки и зажиточные середняки, т. е. те крестьяне, которым было что терять от коллективизации и которые поэтому противодействовали (в различной форме, вплоть до борьбы с обрезами в руках, но стихийно и разрозненно) большевистскому наступлению на деревню.

Пик крестьянского сопротивления пришелся на первые месяцы 1930 г. (более 2 тыс. вооруженных наступлений), что побудило большевистских лидеров несколько сбавить темпы коллективизации. В марте 1930 г. И. В. Сталин опубликовал статью «Головокружение от успехов», где осудил «перегибы» местного руководства и фарисейски подчеркивал необходимость соблюдения «принципа добровольности» вхождения крестьян в колхозы. Выждав тактическую паузу, энергично использованную карательными органами, власти уже осенью 1930 г. продолжили «колхозное строительство».

По разным сведениям, число раскулаченных составило от 3,5 до 9 млн. человек. Часть из них была брошена в тюрьмы, а основную массу, включая женщин, стариков и детей, переместили в отдаленные районы губерний или отправили под конвоем в качестве «спецпереселенцев» в трудовые лагеря Севера и Сибири.

Об условиях жизни там «спецпереселенцев» можно судить по секретному отчету одной из правительственных комиссий, обследовавших в 1931 г. ряд трудовых лагерей. «В Нарымском крае,— отмечалось в нем,— водворено до 50 тыс. кулацких семейств, численностью до 200 тыс. человек... Жилстроительство своевременно начато не было. В результате этого по ряду поселков положение с жилищами крайне обострилось и переселенцы к началу зимы оказались в шалашах и землянках, не защищающих от холодов и дождей. Это положение усугубилось еще необеспеченностью теплой одеждой и обувью большинства переселенцев. Почти все поселки, стоящие на больших расстояниях от водных путей, к концу навигации продовольствием обеспечены не были... Сеть медпунктов совершенно недостаточна. В результате высока смертность стариков и детей, особенно последних. Так, по Парабельской комендатуре в течение лета по 1 сентября умерло: 1375 человек, из них 1106 детей. ...Обследования спецпоселков в Казахской и Башкирской АССР рисуют ту же картину».

Оставшиеся в родных местах крестьяне, опасаясь за свою судьбу, записывались в колхозы. 1 марта 1930 г. был утвержден Примерный устав сельскохозяйственной артели, а в феврале 1935 г. его новый вариант, уточненный и дополненный. Согласно ему, наряду с «обобществлением» основных средств производства, в единоличном пользовании колхозников сохранялись приусадебные земли, мелкий инвентарь, домашний скот, птица. От артели в первую очередь требовалось выполнение многочисленных обязательств перед государством (на-турпоставки, госзакупки, оплата работ МТС, подоходный налог и т. д.), и лишь после этого остатки денежных средств и сельхозпродуктов могли быть распределены между ее членами по трудодням — норме учета индивидуального труда.

С января 1933 г. по ноябрь 1934 г. действовали политические отделы при МТС, во главе которых находилось около 25 тыс. направленных в село кадровых партработников (из них 10% имели дооктябрьский партийный стаж). На долю политотделов выпало завершение чистки деревни от «классово чуждых элементов». Заодно они перетряхнули колхозное руководство, сняв с должности почти половину вызывавших подозрение в своей благонадежности председателей и завхозов артелей.

В целом трагическая эпопея по коллективизации крестьянства закончилась к середине 30-х годов.

Динамику коллективизации (в процентах к числу входивших в колхозы крестьянских дворов) показывают следующие цифры:

Январь 1930 г.

Март 1930 г.

Август 1930 г.

Ноябрь 1930 г.

Июнь 1931 г.

Июнь 1932 г.

Июнь 1935 г.

Июнь 1937 г.

22

56

21,4

22,8

52,7

61,5

83

93

Последствия разгрома векового хозяйственного уклада в деревне были крайне тяжелыми. Производительные силы сельского хозяйства оказались подорванными на многие годы: за 1929—1932 гг. поголовье крупного рогатого скота и лошадей сократилось на одну треть, свиней и овец — более чем в два раза. Голод, обрушившийся на ослабленную деревню в 1932— 1933 гг., унес жизни свыше 5 млн. человек. От голода, нехватки продовольствия и непосильного труда погибли и миллионы « раскулаченных «.

И все же большевистские руководители, исповедовавшие стародавний принцип «цель оправдывает средства», праздновали еще одну победу. При том, что численность крестьян сократилась на треть, а валовое производство зерна практически не увеличилось, его государственные заготовки в 1937 г. по сравнению с 1928 г. выросли почти в три раза. Была обретена независимость от импорта хлопка и ряда других важных сырьевых культур. С увеличением числа тракторов в МТС повысился и уровень механизации сельского труда. Отныне три четверти пахоты проводилось тракторами, половина уборки зерновых — комбайнами. В короткий срок аграрный сектор, где господствовала мелкотоварная, слабоуправляемая стихия, оказался во власти жесткой централизации, администрирования, приказа, превратился в органическую составную часть директивной экономики.