Разногласия в большевистском руководстве

В ЦК РСДРП(б) эти требования вызвали острые дискуссии. Меньшинство его членов во главе с В. И. Лениным настаивало на безоговорочном принятии германских условий. Для них главным было во что бы то ни стало сохранить советскую власть в России, рассматривавшуюся ими как «социалистический форпост» грядущей мировой пролетарской революции. Ленин был уверен, что без немедленного установления мира большевистское правительство падет под нажимом не только немцев, но и собственной армии. «Крестьянская армия, невыносимо истомленная войной, после первых же поражений — вероятно, даже не через месяцы, а через недели — свергнет социалистическое рабочее правительство,— убеждал он своих оппонентов.— Так рисковать мы не имеем права. Нет сомнения, что наша армия в данный момент абсолютно не в состоянии успешно отразить немецкое наступление... Сильнейшие поражения заставят Россию заключить еще более невыгодный сепаратный мир, причем мир этот будет заключен не социалистическим правительством, а каким-либо другим».

Однако большинство членов ЦК полагали, что подписание мира на столь унизительных условиях отодвинет мировую революцию на неопределенный срок, укрепив, в частности, подозрения о тесных агентурных связях большевиков с правительством кайзера, а без этой революции власть Советов все равно не удержится. Чтобы не только избежать такого нежелательного поворота событий, но и попытаться ускорить в Западной Европе революционный взрыв, сторонники Л. Д. Троцкого выступили за отказ от подписания мира на переговорах, предлагая сделать это лишь после перехода немецких войск в наступление и возникновения прямой угрозы гибели советской власти. Отсюда их формула для Брест-Литовска: «ни войны, ни мира» («войну прекращаем, армию демобилизуем, но мира не подписываем»). Так называемые «левые коммунисты» во главе с Н. И. Бухариным, напротив, считали, что добиться этой цели можно только путем ведения «революционной войны», не вступая в переговоры с Германией. «Русская революция,— утверждал Бухарин,— либо будет спасена международной революцией, либо погибнет под ударами международного капитала... Международная революция — и только она одна — наше спасение». В советском правительстве «левых коммунистов» поддерживали левые эсеры.

На совещании партийной верхушки РСДРП(б) 8 января, посвященном проблеме мира с Германией, В. И. Ленин потерпел поражение. Тезисы его одобрены не были, их даже запретили печатать. При итоговом голосовании за позицию В. И. Ленина высказалось 15 человек, за позицию Л. Д. Троцкого — 16, Н. И. Бухарина — 32 человека. Но «результаты голосования,— писал позднее Троцкий,— еще недостаточно ярко характеризуют господствовавшее в партии настроение. Если не в массах, то в верхнем слое партии «левое крыло» было еще сильнее, чем на этом собрании. На предложение Совнаркома местным Советам высказать свое мнение о войне и мире откликнулось до 5 марта свыше двухсот Советов. Из них лишь два крупных Совета — Петроградский и Севастопольский (с оговорками) — высказались за мир. Наоборот, ряд крупных рабочих центров: Москва, Екатеринбург, Харьков, Екатеринослав, Иваново-Вознесенск, Кронштадт и т. д.— подавляющим числом голосов высказались за разрыв. Таково было настроение и наших партийных организаций. О левых эсерах нечего и говорить. Провести точку зрения Ленина в этот период можно было только путем раскола и государственного переворота, не иначе».

В. И. Ленин продолжал настаивать, но безуспешно. На заседании ЦК 11 января было, наконец, достигнуто компромиссное решение: «всячески затягивать подписание мира» (Ленин), «в случае немецкого ультиматума объявить войну прекращенной, но мира не подписывать» (Троцкий).