Левоэсеровский путч

Вскоре настал черед левых эсеров. Большевики уже давно с беспокойством следили за тем, как эта оппозиционная партия набирала «парламентские» очки: на III Всероссийском съезде Советов левых эсеров было 16% от числа всех делегатов, а на IV — 20%, на V — уже свыше 30%.

Левые эсеры в свою очередь решили форсировать события. 24 июня их ЦК вынес роковое для партии постановление:

«В интересах русской и международной революции необходимо в самый короткий срок положить конец» Брестскому миру. В этих целях предполагалось «организовать ряд террористических актов в отношении виднейших представителей германского империализма», одновременно провести «мобилизацию надежных военных сил и приложить все меры к тому, чтобы трудовое крестьянство и рабочий класс примкнули к восстанию и поддержали активно партию в этом выступлении».

6 июля 1918 г. левыми эсерами был убит посол Германии в России граф В. Мирбах. В тот же день партийные боевики заняли телеграф и ряд других важных объектов столицы. Технически вооруженное выступление в Москве (как и аналогичные выступления в некоторых других местах) было обеспечено из рук вон плохо, «все меры» по организации массовой поддержки остались в основном на бумаге, что дало повод большевикам позднее иронизировать: левые эсеры «встали на путь вооруженной борьбы легкомысленно, по-детски». Объяснение этому обстоятельству можно найти в словах члена ЦК партии Д. А. Черепанова, проливающих свет на сокровенный замысел отчаянной левоэсеровской акции. «Во время июльского восстания,— утверждал он,— партия левых эсеров вовсе не хотела захвата власти, так как мы против какой бы то ни было партийной диктатуры. Единственная цель июльского восстания — сорвать контрреволюционный Брестский мир и выхватить из рук большевиков партийную диктатуру, заменив ее подлинной Советской властью».

Правящая партия, выдав полустихийное и чисто антибольшевистское по своей сути выступление за «контрреволюционный мятеж», в считанные часы подавила его. Аресту подверглись левоэсеровские лидеры, часть партийных активистов была расстреляна. А партия в целом разделила судьбу правых эсеров и меньшевиков: большинство ее членов исключили из ВЦИК и местных Советов.

Начиная с этого момента можно говорить об утверждении в советском государстве однопартийной системы, ибо сохранявшееся до 1923 г. представительство левых социалистических партий в Советах было крайне незначительным (до долей процента) и уже не играло сколько-нибудь заметной роли.